Вдребезги

Прибавляю шагу…

— Он схватил ребенка, а эта рванула за ним!

— Нужно вызвать полицию!

— Зачем? Наверняка это какие-то семейные разборки…

Мое сознание автоматически выуживает нужную информацию из общего потока праздной болтовни. Мгновенно анализирует любые поступающие сигналы. Пару секунд спустя я уже приблизительно понимаю, что здесь случилось. Гашу в себе нелепый порыв кинуться следом. Сейчас это ничего не даст. Похитители, кем бы они ни были, уже давно не здесь. Бросаю взгляд на часы. Мои парни вот-вот должны подтянуться.

— Гарик? Белый. Мы потеряли клиента. Нужны картинки камер в Молле, и пришли Петровича…

Я сворачиваю разговор как раз тогда, когда подтягиваются мои ребята.

— Тимур Булатыч, — мгновенно напрягается Девятый.

— Порученную вам девчонку похитили. Задача — найти живой, невредимой и как можно скорей. Работаем."

"Парни не нуждаются в дополнительных указаниях. Порядок действий в таких ситуациях отработан и описан в инструкциях. В висках пульсирует дикая ярость и страх, в котором я даже сам себе сознаюсь не сразу.

— Добрый день. Мне нужна Катерина Куликова…

— Это я, — шмыгает носом плотная темноглазая тетка.

— Олеся оставила записку, что поедет к вам…

— Вы — отец Дамира! — ахает та.

— Нет. Отец мальчика погиб. Я… друг Олеси.

— Нет, — горько всхлипывает Катерина. — Вы же Тимур? — киваю.

Боль в висках усиливается. И хоть ничего непоправимого еще не произошло, я жопой чувствую приближение катастрофы. Во рту пересыхает.

— Что она не успела мне рассказать?

Катерина поднимает на меня воспаленные, красные от слез глаза и тихонько шепчет:

— На самом деле Дамир — ваш сын.

Глава 8

Олеся

Не знаю, сколько времени проходит, прежде чем я прихожу в себя. Медленно поднимаю ресницы и снова резко зажмуриваюсь от яркого света, бьющего в салон даже через затемненные окна микроавтобуса.

— Очухалась?

С трудом заставляю подчиниться онемевшее тело и прикладываю руку козырьком ко лбу в безуспешной попытке разглядеть лицо похитителя. Перед глазами плывет.

— Где мой сын?

Мой голос больше похож на хрип. А во рту сухо так, что я с трудом ворочаю языком.

— Мальчик с отцом.

— Его отец умер! — ору я непонятно как и чем — ведь у меня нет ни сил, ни голоса. Меня вообще будто бы не стало.