Вдребезги

Единственный… Вожак. Матерый волк. Рядом с которым даже Тимур — щенок. И меня от его голоса, тихого, сиплого, наверняка, от переживаний за жену, бегут мурашки.

— Не надо никакой неотложки. Я в норме. Просто… — на глазах женщины выступают слезы. Она вяло стряхивает с себя сильные руки мужа и, придерживаясь за ту самую тумбочку одной рукой, садится на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с моим сыном. — О, господи… — шепчет она дрожащими губами. — О, господи, Тимур… Как же так?

Тонко уловив повисшее в воздухе напряжение, Дамир смущенно тупится и бочком продвигается ко мне, пока не обхватывает крепкой ручкой меня за коленку.

— Думаю, кому-то следует объясниться. Сейчас, — командует Большой мужчина. И поскольку мурашки и не думаю прекращать свой забег, я обхватываю себя за плечи. В тот же миг Тимур решительно шагает к нам. Настойчиво оттесняет меня от отца и прячет за свою спину.

— Я объяснюсь. Только сбавь, пожалуйста, обороты.

Даже эту просьбу он произносит с уважением и… почтением… да-да, наверное, так… И меня еще больше трясет. Но уже не от страха. А от того, как он это сказал… «Моя женщина». Его женщина… мамочки! Его женщина…

Опускаю голову и упираюсь лбом в напряженную спину Тимура. Одной рукой обхватываю его за пояс. Так робко, опасаясь, что он оттолкнет. Но этого не происходит. Напротив, Тимур кладет свою руку поверх моей и легонько ободряюще сжимает.

— Я пугаю тебя? — звучит тихий голос.

— Нет. Я бы сказала — подавляете мощью.

— Тогда выбирайся из своей нычки и посмотри на меня.

— Отец…

— Нет, все в порядке, — успокаиваю мужа. Перевожу взгляд на притихшего сына и беру его на руки. Ну, во-первых, потому что вряд ли меня станут убивать у него на глазах, а во-вторых…

— Дамир, помнишь, ты говорил, что хочешь, чтобы у тебя тоже были бабушка и дедушка? — Мой малыш настороженно косится на притихшую пару и нерешительно кивает.

— Дед, — бесстрастно подсказывает мне Большой мужчина.

— Да… И дед. Хочешь с ними познакомиться?

Дамир долго тянет с ответом. В окутавшей нас тишине слышно лишь его сопение и редкие всхлипы матери Тимура.