Сделка с врагом. Ответ на измену

— Руслан, — всё, на что меня хватает.

А тот будто и не дышит.

Становится страшно. Причем, не за себя и не за Павлова, вот уж кого ни разу не жалко. А за Сергея, на которого падает очень грозный взор, и за Романа, залетевшего в помещение с новостями и виноватой рожей.

— Арина. Теперь эти уроды точно сядут, доказательств больше, чем достаточно. Ты — молодец:

— Они точно сядут Надолго. А вот тебя я снова в кому отправлю, — тихо, без эмоций произносит Сатана, глядя в глаза моего бывшего мужа.

И честно, у меня волосы на голове шевелятся.

Зотов кивает, не рискуя спорить. А Арбатов уже подходит к медику и внимательно выслушивает рекомендации по уходу.

— Тугая повязка, не напрягать, косыночный бандаж, на осмотр к врачу через две недели.

— Мы всё сделаем. Прослежу.

Сглатываю.

Шика-а-арно звучит. Чего уж."

"Протестовать даже не пытаюсь... ради собственной безопасности.

63.

В машине едем в полной тишине. Так же молча входим в дом.

Вокруг витает напряжение, про которое обычно говорят — можно резать ножом.

— Чего дрожишь? — спокойно спрашивает Арбатов, пропуская меня первой в кабинет, и, не дожидаясь ответа, вдруг огорошивает. — Неужели я такой страшный?

Ох Ау... прекрасно!

Бросает в пот... образно выражаясь.

Он что, сомневается?

Зря. Потому что очень часто производит такое неизгладимое впечатление, что памперс из лишнего предмета в обиходе превращается в вещь просто незаменимую.

Вот как сегодня в фонде час назад.

Прячутся, чё?!

— Не очень, — признаюсь, бравируя.

— А вот и проверим, — усмехается и, не разрывая зрительного контакта, начинает медленно приближаться.

Не будь дурой, тихонечко пячусь.

Жаль, кабинет не резиновый, да и кружить долго не выходит. К тому же выпускать меня никто не собирается. «Догонялки» заканчиваются у стола, в который упираюсь попой. Руслан придвигается вплотную, нависает.

В горле моментально пересыхает. Смятение ползет по коже, охватывая тело. Руки от волнения начинает тянуть.

— Руслан.

— Арина.

Хрипло.

Пипец котёночку!

Его дыхание обжигает мои губы. Потряхивает. Мы слишком близко подходим к чему-то необъяснимо медово-притягательному и остро-жаркому одновременно.

Отвлекает стук в дверь. И следом та распахивается.

— Рус, ну, наконец-то, ты пришел.

На пороге вырисовывается уже знакомая блондинка.

Очуметь.