Реанимация судьбы

 – Я уничтожающим взглядом посмотрела на Авдеева, чувствуя глубочайшее разочарование – как будто поставила все деньги на лошадь, а она даже из стойла не вышла, не то чтоб в забеге участвовать. – Когда вернется мама, пусть придет в ординаторскую, хорошо?

Девочка кивнула, а я встала и пошла к двери, чуть не силой выволокла замершего в ступоре Авдеева в коридор, приперла там к стене и зашипела:

– Вы что себе позволяете?! Это что еще за реакция такая?! Вы врач или кисейная барышня, в конце концов?! Никогда врожденных деформаций лица не видели?!

И тут на Авдеева словно ведро холодной воды вылили – он и повел себя так же, отряхнулся, помотал головой и совершенно нормальным голосом произнес:

– Извините, Аделина Эдуардовна.

– Это еще что за фокусы?! – окончательно разозлилась я. – К чему лишний раз травмировать ребенка кабинетами? Мы делаем первичный осмотр в палате, ясно?

– Ясно.

– Что?! – Мне показалось, что я ослышалась, но Авдеев повторил просьбу. – Слушайте, Игорь Александрович, вы что себе вообще позволяете? А ковровую дорожку вам не раскатать? Немедленно возьмите себя в руки и посмотрите ребенка. Если еще не передумали здесь работать. После осмотра жду вас в ординаторской с планом лечения. – Я развернулась и быстрым шагом покинула отделение, чтобы не сорваться и не наорать на Авдеева во весь голос.

Внутри все кипело – я так рассчитывала, что получу более-менее адекватную замену Матвею, потому что Авдеев оказался лучше остальных моих врачей, а он… Что это вообще за непонятные демарши?

В ординаторской я открыла окно, села на подоконник и закурила, чтобы хоть немного успокоиться. Чувствовать себя обманутой было отвратительно, а особенно потому, что я сама создала себе иллюзию.

Авдеев вернулся минут через двадцать, бледный, с подрагивающими пальцами, но свои выводы о состоянии ребенка и план лечения доложил четко и по делу. Однако его вид мне совершенно не понравился.

– Вы точно здоровы?

– Н-не совсем, – с запинкой выдавил Авдеев.

– Тогда поезжайте домой, оформим отгул.