Реанимация судьбы

Из кабинета выглянула медсестра Женя:

– Матвей Иванович, вы идете?

– Нет, Евгения, я пока еще стою, у меня тут внеплановое интервью с доктором… – Он повернулся к Игорю: – Как, простите, ваше имя, коллега?

– Игорь Александрович.

– Вот с Игорем Александровичем, – повторил незнакомец. – Но мы уже закончили.

Он вошел в кабинет, а Женя, выйдя в коридор и прикрыв дверь, укоризненно прошептала:

– Ну, чего вы, Игорь Александрович? У него консультация, клиент сидит в кабинете, а врача нет.

– Кто это? – тоже шепотом спросил Авдеев, интуитивно понимая, что сделал что-то не то.

– Да вы что?! Это же Матвей Иванович Мажаров, муж Аделины Эдуардовны. Он у нас консультирует каждую неделю, неужели вы еще не познакомились? – почти с укоризной проговорила Женя, словно бы Игорь обязан был знать мужа шефини.

– Как-то случая не было.

– Ну, вы нашли время…

– Евгения, помогите мне, пожалуйста, – раздалось из кабинета, и Женя споро юркнула обратно.

Авдеев почувствовал себя неуютно. Прицепился к мужу начальницы, задержал консультацию… И Женька наверняка раструбит, что он сделал…

– Да в конце концов! – вдруг разозлился Игорь, поворачивая назад, в ординаторскую.

 – Почему я должен знать его? Увидел незнакомца – спросил, куда идет, что в этом такого?

Но неприятный осадок остался."

"Игорь с детства очень страдал, попадая в неловкие ситуации. Если он сбивался, отвечая у доски, то непременно краснел до корней волос и до конца уроков считал минуты, когда же сможет наконец убежать домой.

Если неловко падал на физкультуре, ему казалось, что все смеются за его спиной, показывают пальцем, передразнивают. В институте, хотя и был в числе отличников, всегда боялся сказать что-то не то, неправильно выполнить манипуляцию на манекене, оговориться на научной конференции. От этого мешающего чувства неловкости за любое свое действие никак невозможно было избавиться. Но Игорь научился мастерски скрывать это, так что никто, глядя на него, не мог подумать, что этот высокий красавчик иной раз сам себе напоминает загнанного зайца, по следу которого летит свора гончих. Внутреннюю неуверенность Авдеев учился контролировать годами, раз уж не мог избавиться от нее окончательно. Во многом из-за нее он так опасался разговоров с психологом, справедливо боясь, что тот сумеет это разглядеть. В обычной жизни в подобном состоянии нет ничего ужасного, но в момент, когда в твоих руках чья-то жизнь, именно неуверенность в себе может здорово все осложнить.