Реанимация судьбы

– Он мой бывший молодой человек.

Брови Василькова взлетели вверх. Он сдвинул на кончик носа очки и протянул:

– Да вы, Надежда, полны сюрпризов. А Авдеев настоящий партизан, словом не обмолвился.

– Зачем? Мы давно расстались.

– А позволите узнать причину?

– Вячеслав Андреевич, скажите прямо – его уволили?

Васильков аккуратно взял меня под локоть, отвел к дивану у окна:

– Разве его должны были уволить?

– Слушайте, ну, сколько можно притворяться и водить хороводы? Давайте начистоту – я вам расскажу все, что вы хотите знать, а вы – мне.

Идет? – предложила я.

Васильков кивнул:

– Идет.

– Тогда вы первый.

– Ну, хорошо. Авдеев взял отпуск без содержания, потом вернется.

– Потом – это когда?

– Когда… словом, когда придет время.

– Вы считаете его сумасшедшим? – тихо спросила я, беря Василькова за руку и сжимая ее. – Это не так! Я жила с ним, я вам категорически заявляю – он не сумасшедший. Единственное, что его по-настоящему интересует в жизни, – медицина, он весь этому отдается.

– Иногда подобная одержимость может стать причиной проблем.

– Да! И я знаю, о чем вы говорите. Но поверьте… он в тот момент просто сломался. Не выдержал многолетнего давления.

– Это вы о чем?

– Перестаньте, Вячеслав Андреевич. Это я о том случае в операционной, когда Игорь… ну, словом, когда он… – и, хоть кричи, я не могла произнести эту жуткую фразу «убил свою мать», хотя именно Игорь первым произнес ее.

Васильков внимательно наблюдал за мной, чуть склонив голову к правому плечу:

– Он что же, рассказал вам? Давно?

– На днях.

Это случилось с ним уже после того, как мы расстались, я ничего не знала. Понимаете, его мать… словом, я все то время, что жила с Игорем, привычно считала, что она не любит и изводит меня по одной банальной причине – я не подхожу ее сыну. Ну, согласитесь, многие матери так считают. Я не обращала внимания, с Игорем-то у нас все было хорошо. А оказалось, что его она изводила еще сильнее, в сотни, в тысячи раз… Конечно, он не хотел идти домой, конечно, ему было проще отгородиться работой и книгами. Может быть, если бы я осталась, все не зашло бы так далеко.

Васильков внимательно слушал, покачивая ногой в огромном белом шлепанце, и смотрел в стену, по которой почти до самого пола спускались побеги плюща. Наверное, он мне не верил…

– Слушайте, Надежда… он никогда не упоминал в разговорах отца, вы не знаете, он был вообще?

– Был.