Развод. Ты разрушил нас

Слышу шум на крыше и прислушиваюсь: музыка и какая-то возня. Что-то внутри меня леденеет. Душа, сердце — что это? Мой мир с розовыми пони и радугой ставится на паузу.

Шаг за шагом иду на звуки. Теперь я отчетливо слышу, что это вовсе не возня, а самые настоящие стоны и шлепки оголенных тел.

На секундочку я хватаюсь за тоненькую нить и впускаю в себя мысль: а какова вероятность того, что я ошиблась пентхаусом?

Нулевая.

И косые взгляды администратора подтверждают это.

Но больнее всего бьет картина, открывающаяся перед моим взором.

Мой милый. Мой самый лучший на свете и любимый муж трахает на шезлонге свою секретаршу.

На крыше пентхауса, под открытым звездным небом, с видом на море он нагибает свою обнаженную секретаршу. От огромного бассейна исходит голубое свечение, которое создает соответствующий антураж. Кирилл входит в девушку, и она испускает длинный и совершенно развратный стон. Как это романтично.

Замираю в дверях, совершенно не понимая, что делать дальше.

Почему нас не учат, как вести себя в вот такой вот ситуации? Что делает правильная жена? Материт мужа? Расцарапывает лицо сопернице?

Или топится в ближайшем водоеме?

Я, наверное, мазохистка.

Они не слышат меня, мое падение остается незамеченным никем, там слишком увлечены друг другом.

Мой самый любимый и честный муж ритмично двигается, насаживая свою секретаршу все глубже и глубже.

Она стонет. Я плачу.

Она кричит:

— Пожалуйста, Кирилл, да! да!

Я шепчу:

— Пожалуйста, Кирилл, нет…

Она облизывается и закидывает лицо к небу, счастливо улыбаясь.

Я слизываю с губ соленые капли и поднимаю лицо к черному небосводу.

Мои розовые пони дохнут, радугу смывает ливнем. Мой мир, горячо любимый и оберегаемый, складывается, как карточный домик. Ниф-Ниф и Нуф-Нуф боялись волка? Я вас умоляю… бояться нужно тех, кто ближе всего.

Продолжаю сидеть в темном углу и мазохистски следить за тем, как муж изменяет мне. Не надо, родной.

Тело не слушается. Я сейчас какая-то деревянная, ненастоящая.

Вот так я и поняла, что моя жизнь, мой брак, мое счастье, мой мир был фарсом. Игрой. А может, все гораздо проще? Возможно, у любви, как и у счастья, есть срок? Мой подошел к концу. А вот у этой рыжей на шезлонге отсчет явно только начался.

Рывком поднимаюсь на ноги.

Я стою в углу, обдуваемая порывами ветра, как долбаное привидение.