Развод. Ты разрушил нас

Что-то еще? — демонстративно смотрю на часы.

— Да. Прости меня, — звучит как-то уж очень жалко.

— Вау, — произношу безэмоционально. — Прощаю.

Собираюсь уходить, но он снова зовет:

— Дочка, — тянется. — Не могла бы ты помочь мне? Мне совсем немного надо… Миллионов двадцать. Хотя бы.

— Господи! — болезненно усмехаюсь. — Я не верю своим ушам!

— Дай хотя бы десять!

Поднимаю глаза к небу, шумно набираю воздух и отвечаю отцу:

— У меня больше нет этих денег.

Лицо отца словно стекает вниз:

— Как это?

— Только что я подписала документы на благотворительный взнос.

На моем лице расцветает садистская улыбка, когда я вижу, что происходит с отцом.

— Какая же ты дура! — орет на меня, но охранники бесцеремонно оттесняют его и помогают мне сесть в машину.

Возвращаюсь домой, где уже ждет Кирилл. Он немного на взводе, нервничает. Ясно. Успели доложить охранники.

Он подрывается ко мне, целует в губы, обнимает.

— Ну чего ты? — усмехаюсь.

— Что ему нужно было от тебя? — спрашивает хмуро.

— Как и всегда, — пожимаю плечами. — Бабки.

Прохожу в кухню, мою руки и сажусь за стол. Он уже накрыт — Кирилл заказал доставку — и мы принимаемся ужинать.

— Кир, я отдала деньги из своего трастового фонда на благотворительность, — произношу и замираю, не зная, как он отнесется к этому.

Кирилл отвлекается от еды и кивает:

— Хорошо.

— Даже ругать меня не будешь? — выгибаю бровь.

— С чего вдруг? — он округляет глаза. — Это твои деньги, ты вольна распоряжаться ими как тебе заблагорассудится. Поверь, у меня достаточно денег, чтобы обеспечить тебя и наших детей.

Выгибаю бровь. Детей? Но Кир делает вид, будто ничего необычного не происходит. Сидит, довольный собой.

— Ладно, себе я кое-что оставила.

— Хочешь начать свое дело? — спрашивает с интересом.

— Возможно, — отвечаю туманно. — Но это точно будет не организация мероприятий.

Округляю глаза, сообразив, что вообще забыла про то, зачем поехала в Дубай. Женя, наверное, зашивается.

— Черт, — встаю, — мне надо позвонить Жене.

— Сядь, — Кирилл поднимается и усаживает меня обратно. — Нет никакого ипподрома. С Марченко связался представитель Амаева и разорвал договор. Все это фарс, Ксюша.

Обтекаю:

— Чтобы подобраться ко мне?

— Именно.