Развод. (не)фиктивная любовь (СИ)

Мы друг друга поняли?

Какое он все-таки бессердечное чудовище.

— Что же тут непонятного? — говорю убийственно спокойно, а у само́й из уголков глаз текут слезы.

— Вот и умница.

— Руководствуясь твоими словами, я тоже могу спать с кем хочу. Ведь так? — Грозовой весь подбирается и за секунду звереет от ярости, а в этот момент решаю вернуть ему его же слова. — Или ты вдруг решил предъявить на меня права?

Глава 3. Старая дева

Все началось с момента, когда в моей жизни впервые появился мой биологический отец.

Мне было девятнадцать.

Мама никогда о нем не говорила, и я знала только одно: как только она забеременела, он от нее отказался, швырнув в нее несколько купюр на аборт.

Мать у меня гордая. Настоящая русская женщина, которая все взвалила на свои плечи, и не жалуясь растила меня в одиночку.

Мы не шиковали, но и не бедствовали. Жили как все, правда, только на одну мамину зарплату. Мне хотелось ей помочь, поэтому когда я устроилась на первую подработку во время летних каникул, то все накопленные деньги в конце лета отдала ей.

Мама тогда заплакала и вложила тонкую пачку денег обратно в мои руки, сказав, что деньги, заработанные трудом, я должна потратить на себя.

Я много раз думала, но все никак не могла найти ответа на вопрос, почему мой папа ее бросил? Ведь она замечательная, добрая, порядочная.

Что еще может хотеть мужчина?

И только когда Всеволод Молчанов, бизнесмен с громким именем, и по совместительству мой отец, оказался на пороге нашей скромной двушки со старым ремонтом, я поняла в чем дело.

Мужчине его статуса женщина с завода не нужна. Более того, плевал он на ее разбитое сердце и женскую обиду. Такие, как Молчанов добиваются высот именно потому что умеют идти по головам.

Ну или в случае моей мамы — по разбитым сердцам.

— Марьяна, здравствуй, — как только я открыла дверь, высокий, ухоженный, и крепкий мужчина средних лет в дорогом костюме сам впустил себя в нашу квартиру. Я опешила и уже хотела позвать на помощь, как: — Давай я сэкономлю время нам обоим и сразу перейду к делу.

И тогда я обомлела, причем настолько, что упала попой на обувную полку, с которой посыпались сапоги, кроссовки, домашние тапочки.

— Я вас не знаю. Уходите! — я указала рукой на дверь, но тогда я еще не понимала, что Молчанов не тот, кто принимает указания. Он тот, кто их раздает.

— Посмотри на меня, — он поправил костюм и присел на корточки прямо напротив меня. — Похожи? — спросив это, он улыбнулся… моей улыбкой.