Развод. (не)фиктивная любовь (СИ)

— Марьяна, — рявкает он, возвышаясь надо мной.

Широкие плечи быстро вздымаются и опускаются, ноздри трепещут. Он вне себя от злости.

Что ж, Грозовой, добро пожаловать в мою шкуру.

— Что?

— Нам с тобой еще долго, — он выделяет это слово, — жить вместе. Дочь воспитывать, как подобает. Играть в приличную, мать его семью. Так, может, перестанешь уже меня бесить?

— Артур, — я все-таки делаю шаг назад, чтобы не чувствовать жара, исходящего от его обнаженного торса. Хорошо хоть пижамные штаны надел. — Я тебя застала на измене, и я же тебя, извиняюсь, бешу?! — мой голос переходит на отчаянный шепот.

Я замолкаю, потому что он начинает переть на меня тараном, и мне остается только пятиться.

В какой-то момент я разворачиваюсь и убегаю к двери. Черт бы побрал этот гребаный особняк, где каждая комната размером с однушку!

Это был свадебный подарок Грозового старшего, который, к слову, поколачивал свою жену — мать Артура, и я не знаю, впитал сын с материнским молоком идею о том, что домашнее насилие — это норма, или нет.

Но проверять на своей шкуре точно не собираюсь!

Мне почти удается юркнуть в коридор, но Артур успевает схватить меня за рукав пальто и со всей силы дернуть на себя.

Я лечу на него по инерции, ударяюсь о мужскую каменную грудь словно марионетка, ниточки которой вдруг отпустил кукловод.

— Ай, — на глаза наворачиваются слезы, а нос закладывает, потому что именно им я ударилась в его торс. — Больно…

— Больно? — глумливо переспрашивает он и стискивает меня в своих объятиях.

От того, как сильно он стискивает мои ребра, говорить тяжело, но я стараюсь:

— За-бавно, — рвано говорю я.

— Забавно? — он резко выдыхает, видимо, не ожидал от меня такой «наглости», как несогласие с его авторитарными условиями.

Но свою хватку слегка ослабляет, видимо, ему все-таки интересно, что там я шепчу сиплым голосом.

— Да, Грозовой.

Стоит мне договорить, как я понимаю, что зря дала эмоциям выход и проговорилась.

— Откуда ты знаешь, с кем я сплю? — вопрос Грозового заставляет меня стиснуть веки от сожаления.

Проболталась, дура.