Развод. Я тобой одержим

"

"Глава 22"

"– Который день дожди идут, – Наиль стоит около панорамного окна. Смотрит на серый город, утопающий в небесных потоках.

Остановился прямо за моей спиной.

Раздражает нереально, но я держусь.

Не хотелось бы в конечную стадию шизы вступать. Я и так близок.

Чем больше проходит времени с момента расставания с женой, тем тяжелее держать эмоции под контролем.

И это становится откровением.

С пятнадцати лет я считал Аврору своей главной слабостью, а возможно, и единственной. Вести себя с ней так же, как с остальными, не выходило.

Жена – неизгладимый отпечаток на моем сердце. Сомневаюсь, что мысли о ней меня когда-нибудь отпустят. Так и будут преследовать до последнего вздоха.

Долго надеялся, что получилось перерасти ту болезненную неуверенность и множество комплексов, что вросли в меня ещё в детстве, но, как в насмешку, в самый неподходящий момент приступ аутоагрессии, словно тягун, сбил с ног и потащил на самое дно.

Коварно, но ожидаемо.

Когда я, чуть больше семи лет назад, сомневался, стоит ли Ро забирать, ожидал чего-то подобного от себя.

Получается, зря себя убедил в том, что смогу сделать её счастливой.

– Марат Дамирович, Ваш кофе!

Какого-то черта Агата подходит слишком близко, а я, погруженный в воспоминания, не сразу обращаю на неё внимание.

Обычно напитки оставляют в зоне отдыха – на небольшом столике рядом с диваном. Все знают, что за рабочим столом я не пью и не ем.

Все, но не она. Девица работает немногим больше месяца.

Она наклоняется, чтобы поставить поднос на столешницу, но спотыкается об ножку кресла и опрокидывает поднос на меня.

Куда же ещё?!

Шумно выдыхаю, когда горячая жидкость опаляет кожу.

Наиль начинает безудержно ржать. Того и гляди захлебнется.

Лицо Агаты принимает идиотский вид, но и этого ей оказывается мало. Охает и, облизнув нижнюю губку, хватает полотенце, аккуратно сложенное на краю подноса, принимается мне грудь промакивать.

Твою же мать…

Это карма работать начала?

Месть за жену?

– Лучше уйди, – предупреждаю, смерив её презрительным взглядом.

Верхняя губа девчонки начинает дрожать. Всхлипывая, она удаляется за считанные секунды. Тихо дверь за собой прикрывает.

Надо полагать, я был убедителен.

– Какой ты жестокий, – сквозь смех продолжает Гимаев. – Ты её напугал. Слышишь?

На пару мгновений тишина воцаряется.

Из приемной доносится цокот каблуков. Звук странный, будто девка туда-сюда мечется.