Прости себе меня

Включил холодную воду, тут же подставляя напряжённую спину под струи. Глубоко задышал и ладонями упёрся в стену. Мотнул опущенной головой, в попытке прогнать её образы. Крепко зажмурился... открыл глаза и увидел кровь. Совсем чуть-чуть. Размазанную по члену.

Вашу ж мать...

Глава 18

— Ну? Ты как?

Егор вздохнул и перевёл рассеянный взгляд на Тимоху. Тот, опустившись перед ним на корточки, протягивал другу полотенце. Перехватил его и провёл по лицу. Морщась и шипя от жжения. Его бровь была рассечена, и кровь продолжала капать ему на ноги.

Да, он обещал матери, что завяжет с боями. Да, это “хобби” принесло ему немало проблем. Но... бля, это затягивает так же, как и остальные вредные привычки.

— Норм, — сплюнул на бетонный пол слюни вместе с кровью и исподлобья взглянул на Киприота. Тот, придя в чувство, точно так же плевался кровью и почти задыхался.

— Хера себе: надо?! Ты же Кипра чуть на тот свет не отправил! И себя! Себя ты видел? Откуда такая жажда крови?!

Тимка забрал у Егора полотенце и бросил то на пол. Наклонился, заглядывая Гордееву в лицо, чтобы удостовериться в том, что кровь остановили...

Нет.

Она продолжала сочиться из раны, собираясь в густую багровую каплю и снова падая на колени Горы.

— Ну ты, конечно, размотал его, Горыныч! — брюнет нехотя покосился на слабоумного, который секунду назад догадался толкнуть его в плечо, — твой хай-кик* не имеет конкурентов!

— Угу, — кивнул Гордей, скривив лицо. Боров. Тот ещё гондон. Он никогда ему не нравился. Хотя, круг общения у них один. Но этот ишак считает, что если его папаша депутат, то все должны ему очко лизать...

— Я на тебя сегодня ставил, Гордей! — продолжил тот, двигая небольшую скамью и усаживаясь напротив Егора, — так что, сегодня не только ты наварился! Я вообще попутал берега, когда узнал, что ты будешь участвовать! Ты же вроде завязал с боями?

— Завязал, — кивнул, перехватывая воду из рук Тимона, и отвернулся от дотошного депутатского сынка.

— А тот? Которого ты в долгосрочный нокаут отправил? В Питере... он очухался?

Заржал как конь. А Гордей санател с каждым его словом всё больше. Краем глаза заметил, как напрягся Тима.