Прости себе меня

Она думает, что дело только в её матери? Что собака зарыта именно там? Это лишь дополнение к тому, в чём кроется причина его ярости. Сможет ли он когда-нибудь сказать ей об этом? Он никогда и никому об этом не говорил. Это всё равно что блевать собственными лёгкими. Захлебнуться кровью.

Вновь закрыл глаза, погружаясь в недавние воспоминания:

— Егор, остановись, пожалуйста! — всё ещё пыталась докричаться до него. Скрипела зубами от боли, когда он заломил её руки, задирая их выше, к лопаткам, — мне больно, Егор!

— Успокойся, мать твою! — прошипел и прижал губы к её плечу.

Пальцами собрал её волосы на затылке и потянул на себя. Сильнее. До тех пор, пока её ротик не открылся, чтобы уменьшить боль от натяжения в глотке. Вот так.

Приподнялся, осматривая миниатюрную фигурку. Плавные изгибы в тусклом освещении. Тонкая талия, плавно переходящая в округлые бёдра. На ней были трусики тёмного цвета. Самые обычные: никаких кружев и тесёмок.

— Если ты будешь дёргаться, Дани, — уверенно произнёс, — будет гораздо больнее. Ты поняла меня? — она молчала, рвано дыша ртом, — а если расслабишься... возможно даже будет приятно.

Она не произнесла ни слова. Тихо заскулила, осознавая, насколько беспомощна. А Егор, приняв это за согласие, отпустил её руки и дёрнул за тонкую резинку её трусиков. Стягивая те по бёдрам и открывая жадному взгляду вид на упругие ягодицы, которые были гораздо светлее остальной кожи.

— У нас мало времени, Дани, — провёл ладонью по бархатистой коже, спуская руку вниз и затрагивая тёплое лоно.

Поцеловал её в плечо и, стянув со своих бёдер штаны, приподнялся над ней, чтобы больше видеть. Чтобы видеть, как будет входить в неё. Потянул её на себя. Оставляя животом лежать на кровати. Она почти стояла на коленях. Если бы они доставали до пола...

— Пожалуйста...

Едва она успела произнести очередную мольбу, как тут же задохнулась.

Вышел, впитывая те ощущения, которые испытывал в данный момент. Власть. Похоть. Желание. Потребность быть именно в ней.