Прости себе меня

Ни звука. Только подрагивающие плечи.

Хотелось блевать. Внутренностями.

— Где твой телефон, м? — осмотрелся в полупустой комнате. Хотя, знал, что её мобильного здесь, — почему у меня до сих пор нет твоего номера?"

"— Пошёл вон! — заорала так, что Егор невольно вздрогнул. Она повернулась к нему, и он задержал взгляд на её лице. Чёрт... темно. Он почти не видит его.

— Ну, наконец-то, — усмехнулся. Он слышал, как шумит в ушах кровь. Это был отвратительный звук. Кончиками пальцев провёл по отросшей щетине и задумчиво добавил: — знаешь, Дани.

.. я бы повторил...

— Пошёл вон! — девчонка скинула одеяло и толкнула его. Так сильно, что Егор едва удержал равновесие. В последнюю секунду опустился на одно колено и сдержал порыв снова скрутить её. Как пятнадцатью минутами ранее: обезвредил, не особо заботясь о её комфорте. Он просто не мог позволить, чтобы она махала руками. Он не мог позволить ей оставить следы на своём лице... где бы то ни было.

Хватило того, что она на обочине дороги уже прошлась по его физиономии когтями.

Но везение оказалось снова на стороне Гордеева. Каким-то чудом, она не оставила ни царапинки. И сейчас... ходить с располосованной рожей ему не хотелось. Сбитые кулаки и морда — это его привычное состояние. Женские когти — совершенно иное. Они допустимы только в том случае, когда это спина. И когда это желание. Но не тогда, когда он силой взял ту, от которой шарахался полжизни.

Муха...

Егор неожиданно перехватил девушку за лицо. Уже привычным движением стиснул пальцами её челюсть и потянул на себя.

Она тихо заскулила.

— Знаешь... я бы пригласил тебя к себе. Но боюсь, что ты не захочешь. У меня есть кое-что интересное, — её рот был так близко, в пах тугими толчками ударила кровь. Снова, — горячие милфы неплохо заходят у публики... понимаешь о чём я? М?

Её огромные глаза смотрели на него. Он не избегал этого взгляда. Никогда. И сейчас не станет.

— Думаю, — продолжил, наклоняясь и почти касаясь губами её губ, — что понимаешь. Так? Мне насрать на репутацию своего отца.

Мне насрать, если они с матерью разбегутся. Но вот твоя мамочка... даже представить себе не могу, что будет с ней, когда её сиськи увидят все, кому не лень. Когда её визги будут греметь в ушах всех её знакомых... — слышал, как шестерёнки в её голове громко заскрипели. Её взгляд мог его уничтожить. — Вот... теперь я вижу, что ты всё понимаешь. Поэтому ты не пикнешь, Муха. Сделаешь вид, что всё прекрасно. Мы ведь с тобой хорошие друзья, так? Соседи... почти с пелёнок.