Прости себе меня

— Я была бы счастлива, если бы я что-то напутала! Но, представь себе, ты — единственный человек в моей жизни, кто отравляет её своим ядом! Ты и только ты из года в год делаешь её невыносимой! Настолько, что мне в какие-то моменты жить не хочется вообще!

— Отравляю, — кивнул и вытянул под столом свои длинные ноги, задевая её, — не спорю. Но мы говорим об обмане. Разве нет?"

"— Именно! — отчеканила не своим голосом. Он буквально звенел от гнева. — Обман! Это длится с тех пор, как тебя укусила какая-то бешеная собака! Чем я обидела тебя, а? Что я тебе сделала?! Ты продолжаешь молчать! Трус! Ты даже признаться не можешь! Это не у меня! Это у тебя кишка тонка! Понял?! Это ты, поджав хвост, продолжаешь молчать, надеясь на то, что я догадаюсь сама! Но я тебе в сотый раз повторяю: я не знаю! Я понятия не имею, за что ты так меня ненавидишь, Егор! Ты трус и слабак! Ты, а не я!

Даниэла подскочила со своего места.

Так и резко, что стул, на котором она сидела, опрокинулся, едва не задевая ножками её саму. Девушка тяжела дышала. Видела, как его глаза наполняются той самой чернотой. Вязкой и липкой как паутина. Внутри содрогнулась и, попятившись, старалась держать парня на расстоянии. И, как только заметила за ним незначительное движение, пискнула и бросилась к двери.

Едва она схватилась за ручку, как крепкая рука, обхватившая её талию, дёрнула девушку назад! Дани ахнула от боли, простелившей бока и, запрокинула руки. Схватилась за его волосы.

— Пусти меня! — закричала не своим голосом, — Пусти, я сказала! Ублюдок! Ненавижу тебя! Жалкий трус! Не трогай!

Услышала позади утробное рычание, а затем широкая ладонь прижалась к её рту.

Сдавила губы, заставляя её отчаянно заскулить сквозь его пальцы. Егор отшвырнул Даниэлу назад. Вместе с ней сделал несколько шагов, и крепко-накрепко прижал взбунтовавшуюся девушку грудью к стене.

Её пальчики продолжали цепляться за его волосы. Рёбра болели, а грудь ныла от отчаяния и ярости. Дани дрожала в попытке сдержать слёзы боли и горькой обиды.

Её спина тряслась, а глотка вибрировала от волнения. Девушка поднялась на носочки и с новой силой потянула за жёсткие короткие пряди.

— Трус? — тяжёлое и горячее дыхание коснулось ушной раковины. Дани тихо завыла в его ладонь. — Трус?

Казалось, что он сам был на грани истерики. Его голос дрожал ничуть не меньше, чем её спина.

— Это ТЫ мне об этом говоришь, Ксенакис? — продолжил, касаясь губами её уха. Задевая маленькую звёздочку в ещё незажившем хряще. — Сука...