Прости себе меня

Промокнула губы, старательно пряча глаза и делая вид, что его пребывание с ней за одни м столом отнюдь не смущает её.

Когда второй блинчик был съеден, а чашка с кофе была наполовину пуста, девушка облокотилась на высокую спинку и, поджав губы, устремила немного растерянный взгляд в стену за спиной Гордеева.

— Наелась? Уже? — нарушил тишину Егор.

— Я много не ем.

Дани мельком взглянула на него. Поймала его гнусную улыбочку и бессознательно подкатила глаза. Достал. Как же она устала от этого...

— Мы позавтракали.

Девушка отодвинула стул и, поднявшись на ноги, одёрнула футболку. Поймала на себе его бессовестный взгляд. Как он это делает? Её пробивало на холодный пот от тех импульсов, что исходили от него в те моменты, когда он смотрел.

— Сядь, — короткая команда, и её ноги на несколько секунд деревенеют.

— Что, прости?

— Я сказал: сядь.

— Я твоя собака? Ты ничего не путаешь, Гордеев? Тебе не кажется, что ты перегибаешь? — от злости Дани стиснула пальцами спинку стула. Почувствовала, как её челюсти свело от напряжения.

Егор пожал плечами. Вытер губы, затем пальцы и, сделав глоток кофе, слегка задрал голову. В этот раз она была выше, но даже сейчас он умудрился посмотреть на неё свысока. Опять. Неизменно. Что за человек?..

— Я удалил пару видео. Как и обещал.

Произнёс это так обыденно, будто речь шла не о средстве шантажа, а о завтраке, который они сейчас съели. Даниэла прищурилась, всматриваясь в его глаза. Они были похожи на грозовые тучи. Тяжёлые, свинцовые.

— Я не верю тебе, — ответила, с трудом выдерживая это давление.

— Почему? — его брови взлетели, образуя на лбу пару глубоких складок.

— Потому что речь идёт о тебе, Егор. С каких пор я могу тебе доверять?

— Разве я когда-то тебя обманывал? — хитрый прищур говорил об обратном.

— Это шутка такая? — кажется, её возмущению не было предела. Дани скрипнула зубами, услышав этот вопрос. Она еле заставила себя дышать. Воздух вставал поперёк глотки.

— Не припомню, чтобы когда-либо кормил тебя байками. Ты меня с кем-то путаешь, Муха.

Её губы нервно дёрнулись. Носик брезгливо сморщился. Да, именно: ей стало противно. Как он смеет?! Как у него вообще язык поворачивается?!

— Путаю? — слегка подалась вперёд от возмущения, — путаю? Я бы рада... — юркий язычок смочил пересохшие от волнения губы. Егор тут же приметил это незначительное, но имеющее на него большое влияние движение.