Последний Паладин. Том 11

Альберт же в этом плане был идеальным «собеседником». Его глаза не только не содержали этой дикой пугающей силы, они вообще были закрыты. И оставались такими, чтобы бы Ганс ни говорил, или ни делал.

А пытался делать он всякое.

Он обливал Альберта водой, рисовал чернилами ему по доспеху, накрасил ему ресницы, обвел забрало взятой у медсестер помадой и исполнил еще десятка два шалостей, ни одна из которых не пробудила здоровяка ни на процент. Восприняв это как вызов, Ганс даже позвонил Ульху, и по видеосвязи хотел на камеру снять шлем с Альберта, но вовремя остановился, поняв, что это уже перебор.

Хотя Альберт даже от попыток снять его шлем не проснулся. А ведь когда-то они едва не сдохли в Портале «А+»-класса, попав в окружение лавовых кабанов. Тогда Альберт даже в отключке и находясь при смерти бил каждого, кто пытался касаться его шлема.

Это работало как рефлекс, да и его бессознательные удары были чуть ли не мощнее, чем Берти наносил, будучи в сознании.

— Эх, хорошие были времена, — ностальгически протянул Ганс и окинул лежащего перед ним на койке здоровяка обиженным взглядом, — а теперь даже на веселуху не позвал, засранец жестяной. И что же с тобой там произошло? — вздохнул тот, уже в десятый раз прощупав пульс Альберта, чтобы убедиться, что он не помер.

После чего Ганс перевел взгляд на еще двух лежащих тут пациентов, которые выглядели ничуть не лучше. Это была девушка, в которой он легко узнал Викторию. И незнакомый ему лысый чувак. Доктора сказали у них всех просто истощение, и их велено не трогать, но Ганс то видел, что в них сейчас находится так много дикой стихийной энергии, что их тела в попытке это все переварить буквально борются за жизнь.

И только проведя в палате час, Ганс смог самолично убедиться в том, что доза стихии у них хоть и гигантская, но не смертельная. Словно кто-то смог точно рассчитать для каждого точную дозу вплоть до каждой лишней крупицы энергии.

Поняв, что до утра тут ловить нечего, Ганс принес к каждой из коек бутылку холодной целебной воды. В том числе оставил бутылку у четвертой койки, единственной в общей палате, которая пустовала.