Порочный

Но мне уже было глубоко параллельно на его мнение: станет ли он президентом, да хоть самим королем Вестероса, нам с ним больше не по пути!

Перед тем как отправиться в Прованс, заехал в особняк забрать кое-какие вещи, и снова оказался свидетелем нелицеприятной картины – похоже, наркотики и алкоголь стали верными спутниками Анри Леграна…

Мысли вихрем кружились в голове, пока я открывал краны, бережно усаживая любимую девочку в изящную ванную на серебристых ножках. Пот до сих пор струился по спине, а внизу живота ощущалась приятная боль.

Не планировал брать её прямо на подоконнике, как какой-нибудь неотесанный мужлан, но инстинкты диктовали другое. Черт возьми, мой друг уже был готов к новому раунду, только малышка Мона явно нуждалась в передышке. Она выглядела усталой и изможденной. Даже несмотря на всю сладостность нашей встречи, новость о заговоре родителей по-настоящему шокировала ее. Присоединился к ней, усаживая к себе на колени, утопая пальцы во влажных спутанных волосах.

– И ты больше никуда не уедешь? И не оставишь меня? – слабо поинтересовалась любимая, укладывая голову мне на плечо.

– Теперь я всегда буду рядом. Тебе придется умолять хоть о небольшой передышке… – бережно обнимал руками осиную талию, целуя взмокший висок.

Глаза Моны закрывались, она выглядела так, будто не спала много ночей подряд. Смочив губку, хорошенько прошелся ею по усталому телу и бережно достал свою девочку из ванной, укутал в полотенце и отнес в кровать. Симона стыдливо натянула халат, как будто я чего-то там не видел, уложила голову мне на грудь и спустя несколько мгновений провалилась в сон.

Крепче обнял будущую жену, мечтая проникнуть в её сновидения…

* * *8 часов спустя

Мы лежали посреди огромного живописного луга, утопая в первых отблесках закатного марева. Мона всё-таки вытащила меня на прогулку по деревушке, и, надо сказать, я остался под огромным впечатлением от этого благоухающего цветущего океана. Недаром Прованс называли краем лаванды и оливковых рощ. Голова покоилась на коленях любимой.

Она не переставала целовать меня, кажется, в сотый раз за вечер слушая записанную на диктофон мою собственную интерпретацию сказки о Спящей Красавице, а я лежал и млел от счастья.

– Господи, Вильям, даже страшно подумать, что тебе пришлось пережить за эти дни… Если бы я знала…

– Почему ты никогда не рассказывала о своей болезни? – сорвался с губ давно интересующий вопрос.

Когда солнечный диск почти скрылся за горизонтом, Симона тихо ответила.

– Мама запрещала.