Я бы тебя не загадала

Почему я не отказалась? Почему не уехала домой? Потому что дура. Признаю. Дура, которая решила поиграть в великую умницу.

Из дремоты меня выдергивает хриплый тихий голос:

– Смотрю, ты здесь освоилась.

– Ты ведь сказал, что я могу быть, как дома, – бормочу я, расправляя затекшие плечи, и открываю глаза.

– Я такого не говорил, но подразумевал. Видишь, ты меня без слов уже понимаешь.

Смотрю на Никиту снизу вверх. Стоит, прислонившись к столу, руки сложены на груди, а на лице, как всегда, ни одной живой эмоции.

"Никита ядовито усмехается, поймав меня на разглядывании. Он больше не бармен-милашка, а снова холодный и колючий Клим. Парень, который сыплет ругательствами, стреляет убийственным взглядом и ввязывается в драки.

– Вот скажи мне, – произношу я, подавляя зевок, – ты просто идиот или бессмертный идиот?

– Я самурай, малышка.

– Да-да… Он не боялся жить и смерти не боялся.

– Так говорят самураи?

– Нет. Так говорил один классный пингвин, у которого мозгов больше, чем у некоторых.

– Пингвин? – Никита улыбается, и у меня теплеет на душе.

Блин. Ну почему я так реагирую? Почему именно на него? Пора валить. Срочно! Опускаю ноги, и тянусь за обувью:

– Да. Коди Мэверик из «Лови волну».

– Что это? Мультик?

– Угу.

– Почему я не удивлен? Аня, ты еще такой ребенок.

– А ты уже такой взрослый, что кидаешься с кулаками на всех подряд, – бурчу я. – Верх благоразумия и жизненной мудрости.

– Ты за меня переживала, – слышу совсем близко с ухом, а в висок ударяет горячее дыхание.

Никита не спрашивает. Утверждает. Не могу пошевелиться, он еще рядом. Дыхание тяжелеет. Я когда только вошла, сразу почувствовала, что кабинет пропитан его парфюмом, а сейчас запах такой яркий… Ядовитый, как и сам Клим. Чарующий, но все равно ядовитый.

Заканчиваю обуваться и, собравшись с силами, поднимаю голову. Между нашими лицами меньше десяти сантиметров. Его взгляд на моих губах, Никита поджигает их за секунду. Если он сейчас меня поцелует, это будет конец света.

– Можно мне уже домой? – тихо спрашиваю я.

Никита выпрямляется, возвращая мне возможность дышать:

– Теперь можно. Поехали.

– Сначала телефон. Мы так до китайской пасхи можем фигней страдать. Возвращай. Ты обещал.