Подстава. Книга вторая

Короче чувак был виновен, и я это чувствовала.

– Капитан, – мой напарник, лейтенант Гайсток, от чего-то занервничал, – мы должны зарегистрировать заявление о пропаже ребенка.

Ну да, я стажер по факту, типа стажируюсь в полиции, хороший такой карьерный прогиб. Или провал. Второе вернее.

– Ну и чего сидим, кого ждем, – ответила напарнику, пристально глядя на отца исчезнувшей девушки, – регистрируйте, если вам так хочется.

Гайсток явно оскорбился, и начал выговаривать что-то вроде «Это не желание, это процедура предписанная законом, я…».

Я его не слушала. Я смотрела на папашу. Исключительно на него.

– Простите, – высказался этот мужик, явно интуитивно ощутив, что запахло жаренным, – что вы себе позволяете?

Чувак, слишком резкий переход от попытки выглядеть несчастным и раздавленным горем, к резко агрессивному наезду. Тем более, что я пока еще ничего себе не позволила. Но, похоже, самое время было переходить к действиям.

– Мистер, – я глянула на дело и уточнила его фамилию, – Ханитсан.

И вот после этого, почти официального начала, я улыбнулась, полностью входя в образ Мегеры.

И подавшись к супругам, проникновенно прошептала, глядя в ублюдочные глаза этого Ханитсана:

– У нас есть два варианта, мой птенчик. Первый – ты говоришь правду здесь и сейчас, и тогда останешься жив. Но есть и второй – ты начинаешь возмущаться, орать про свои права, аппелировать к законодательству и утверждать, что ты ни в чем не виноват. Признаюсь честно, я предпочту второй вариант. Сказать почему?

Мистер Ханитсан судорожно сглотнул, и прохрипел:

– Почему?

Я подалась еще ближе, и прошептала, выдохнув ему в лицо:

– Потому что в этом случае, соловейка, мне не придется передавать твое дело куда более милосердным коллегам.

И я сама, лично, препарирую твою жизнь, все твои банковские счета, все контакты, твое сознание, а после… ты сдохнешь, мучительно и жестоко, но не сразу, птенчик, далеко-о-о не сразу. Я тебя по частям буду резать, и ты испытаешь сомнительное удовольствие пронаблюдать за тем, как гниют и разлагаются части твоего тела…

Ханитсан побелел.

– Что вы… – начала было его жена.

Все в отделе, а это был оупенофис, то есть даже без перегородок, выпали в осадок. Но самое главное заключалось в том, что Ханитсан понял – это не шутка, и даже не угроза, это реальность, с которой ему придется столкнуться, если он рыпнется.

– Давай, птичка, пой, – завершила я давление на вовсе не свидетеля.

И мистер Ханитсан запел, как соловей в летней ночи.