Подстава. Книга вторая

Он лежал, недвижимый и обессиленный, часть его лица закрывала кислородная маска, часть тела была обвита проводами и трубками, в вену подавался раствор, глаза были закрыты, но… вот его рука чуть сдвигается и накрывает мою…

Миг и сияние исчезает вместе с Эрихом, а мои пальцы судорожно сжимают лишь воздух…

Дверь открылась, вошел Кэл, спросил:

– Что-нибудь дать?"

"– Ничего, – прошептала я, торопливо вытирая слезы.

И плевать, что их видит другой агент – я на реабилитации, у меня посттравматический синдром, это нормально.

Постояв в проеме, Кэл нехотя сообщил:

– Шнур хочет работать. С тобой.

– Кэл, меня не вернут в разведуправление, – горько было говорить это, но факт есть факт, следовало принять, как есть.

– Он в курсе, – сообщил агент Зоопарка.

Подумал и добавил:

– Тринадцатый отдел поднял статистику смертей высокопоставленных чиновников Галактического союза за последние пятнадцать лет. Результат положительный.

И только взгляд невыразительных глаз, который выражал больше, чем тысяча слов.

Значит, подозрительные смерти были. И не раз. И даже не два раза. Не менее двухсот, если учесть, что статистика велась по всей коалиции. То есть примерно двести, это если брать по минималке.

А теперь самый страшный вопрос – скольких из политиков, представителей высшего военного руководства и общественных деятелей убил Эрих? Скольких? Подсчитать не сложно – архонтов всего семь. Смертей более двухсот. Мне захотелось сдохнуть!

– Дай снотворное, – попросила я.

– Сильное? – спросил Кэл.

– По-максимуму, – мой голос дрожал.

Спала без сновидений.

Работа в полиции

Вообще никогда раньше не сталкивалась с гражданскими. Ну не считая детских лет. Из главных отличительных особенностей не военного населения – была осанка. В смысле ее отсутствие. И чем сложнее становилась ситуация, в которой оказывались гражданские, тем сильнее они ссутуливались, словно пытались стать меньше, незаметнее. Выходило так, что мы сутулость могли только имитировать, а гражданские так жили.

– Наша дочь, наша девочка, – женщина средних лет, судорожно сжимала платок и вытирала беспрестанно льющиеся слезы.

Все в ее поведении, жестах, движениях выдавало – горе. Чудовищное, невыносимое, терзающее ее горе. Тем ярче улавливались странности в поведении ее мужа. Может быть, приди он сам, я бы не заметила, но на контрасте с женой… У меня сработала интуиция. Прокаченная боевыми операциями, никогда не подводившая, и крайне редко игнорируемая мной интуиция.