Победить Викторию

Сколько надо, столько и подожду. Ты сама придешь ко мне.

А потом целует дразнящим медленным поцелуем, захватывает мои губы так, что дыхание в мгновение сбилось, мне резко стало не хватать воздуха, но вместо того, чтобы отпрянуть, я еще сильнее вжимаюсь в него. Сумасшедшая!

Где-то раздается тихий щелчок, я чувствую, как Саша тянет меня за собой, куда-то назад. Кресло… Я сообразила, что произошло, лишь после того, как оказалась у него на коленях, прижатая к его паху. Ого!

— Будешь так елозить на мне, до квартиры не дойдем, — глухой голос доносится откуда-то издалека, я не очень понимаю, что он говорит.

— Вика…

Его щетина скорее щекочет, чем царапает мою кожу, губы шепчут непристойности, от которых надо бы возмутиться, но вместо этого снова впиваюсь в его рот, жадно и яростно. Словно выпить его хочу.

— Я сейчас трахну тебя прямо здесь! — едва отдышавшись, предупреждает Морозов. В его глазах я вижу то, что он еще не успел сказать. Или это мое воображение рисует слишком яркие картинки, от которых сердце перестает биться. — Хочешь этого?

Голова сама опустилась вниз, короткий покорный кивок — и лицо парня озарилось триумфом. Победой.

— Ну тогда ни в какой ресторан мы не пойдем, — довольно шепчет Морозов, нежно сжимая мою грудь под свитером.

Руки сами расстегивают его рубашку, мозг не успевает давать команды, кажется, он вообще самоустранился, отдав бразды правления голым инстинктам. Какой пресс… Замираю, не пытаясь скрыть своего восхищения. Я видела его почти полностью обнаженным и всегда знала, что он идеален. Но видеть — одно, а вот трогать, ласкать пальцами кожу, медленно очерчивать ногтем дорожку жестких темных волос, убегающую под ремень джинсов, — это совсем другое.

Он не двигается, затаил дыхание, даже руки убрал с груди, переместив их на мои бедра.

— Расстегни, — тихо просит, глядя мне в глаза, а я как под гипнозом тяну руку к молнии его джинсов.

Толчок. Не сильный, но ощутимый, Морозова откинуло на меня. А я чувствую спиной руль. Не больно, но неприятно. А потом слышу, как где-то хлопнула автомобильная дверь.

— Твою мать! — ругается Морозов, и в его голосе я слышу только злость.