Пятьдесят оттенков свободы

— Ты знаешь. Я делаю что-то, что тебе не нравится, и ты придумываешь какой-нибудь способ поквитаться со мной. Обычно это включает секс с вывертами, от которого выносит мозг. — Я пожимаю плечами. Какой выматывающий разговор. У меня уже не осталось сил.

— Выносит мозг? — переспрашивает он.

Что?

— Обычно да.

— А что было такого, от чего тебе выносило мозг? — спрашивает он, и в глазах поблескивают искорки чувственного любопытства. Я понимаю, что он пытается отвлечь меня.

Ну уж нет, не хочу обсуждать это в зале заседаний SIP.

Мое подсознание презрительно разглядывает свои идеально наманикюренные ногти. «Тогда нечего было поднимать эту тему».

— Сам знаешь. — Я краснею, злясь и на него, и на себя.

— Догадываюсь, — шепчет он.

Вот черт. Я пытаюсь урезонить его, а он смущает меня.

— Кристиан, я…

— Мне нравится доставлять тебе удовольствие. — Он нежно проводит большим пальцем по моей нижней губе.

— Да, — шепчу я.

— Я знаю, — мягко говорит он. Наклоняется вперед и шепчет мне на ухо: — Это единственное, что я знаю.

 — Ох, как же хорошо он пахнет! Выпрямляется и смотрит на меня с надменной улыбкой собственника.

Поджав губы, я силюсь сделать вид, что его прикосновения на меня не действует. Он такой мастак отвлекать меня от всего неприятного или того, что он не хочет обсуждать. «И ты ему позволяешь», — ехидно напоминает мне подсознание, глядя поверх томика «Джейн Эйр».

— Так что же было такого, от чего тебе выносило мозг, Анастейша? — напоминает он с лукавым блеском в глазах.

— Ты хочешь список? — спрашиваю я.

— А есть список? — Он доволен.

Ох, этот мужчина когда-нибудь сведет меня с ума.

— Ну, наручники, — говорю я, мысленно возвращаясь в наш медовый месяц.

Он хмурит брови и хватает меня за руку, гладит внутреннюю сторону запястья большим пальцем.

— Я не хочу оставить на тебе следы.

Офигеть.

На его губах играет медленная чувственная улыбка.

— Поехали домой. — Зазывно.

— Мне надо работать.

— Домой, — повторяет он настойчивее.

Мы смотрим друг на друга — расплавленный серый взгляд и смущенный голубой, — испытывая друг друга, испытывая наши пределы и наши характеры.

Я ищу в его глазах понимание, силюсь постичь, как этот мужчина может в мгновение ока превратиться из свирепого деспотичного чудовища в обольстительного любовника. Его серые глаза становятся больше и темнеют, его намерения ясны. Он нежно гладит меня по щеке.

— Мы можем остаться здесь. — Голос его низкий и хриплый.

Только не это.