Пятьдесят оттенков свободы

Я приняла это, когда согласилась выйти за тебя, потому что люблю тебя.

Он застывает. Я знаю, ему тяжело слышать это."

"— Она не сделала мне ничего плохого. И она тоже любит тебя.

— Мне плевать.

Я потрясенно взираю на него. Как ему удается так долго шокировать меня. «Это тот Кристиан Грей, которого я знаю». Слова Лейлы проносятся у меня в голове. Его реакция на нее была такой холодной и так не вязалась с тем мужчиной, которого я знаю и люблю! Я хмурюсь, вспоминая, как он переживал и раскаивался, когда у нее был нервный срыв, когда он думал, что в какой-то степени мог быть виновен в ее боли.

Я сглатываю, вспоминая, как он ее купал. Желудок мой болезненно сжимается при этой мысли, и желчь подступает к горлу. Как он может говорить, что ему нет до нее дела? Ведь тогда было. Что же изменилось? Иногда, как сейчас, я просто его не понимаю. Он действует на каком-то далеком, очень далеком от меня уровне.

— А с чего это ты вдруг стала за нее заступаться? — спрашивает он озадаченно и раздраженно.

— Послушай, Кристиан, я сомневаюсь, что мы с Лейлой когда-нибудь будем обмениваться рецептами и вязальными узорами.

Но я не думала, что ты будешь так бессердечен к ней.

Его глаза закрываются ледяной коркой.

— Я же говорил тебе однажды, что у меня нет сердца.

Я закатываю глаза: ох, теперь он ведет себя как подросток.

— Это полная чушь, Кристиан. Ты говоришь ерунду. Она тебе небезразлична, иначе ты не платил бы за ее уроки рисования и все остальное.

Для меня вдруг становится жизненно важным заставить его понять это.

Совершенно очевидно, что ему не все равно. Почему же он так упорно это отрицает? Так похоже на его чувства к биологической матери. Вот черт, ну конечно. Его чувства к Лейле и другим сабам переплелись с его чувствами к матери. «Мне нравится наказывать плетью маленьких брюнеток, таких как ты, потому что они все похожи на шлюху-наркоманку». Неудивительно, что он так зол. Я вздыхаю и качаю головой. Как же он этого не понимает?

Мое сердце тут же переполняется состраданием. Мой потерянный мальчик… Почему же ему так трудно вновь войти в соприкосновение с человечностью, сочувствием, которое он проявлял, когда у Лейлы был нервный срыв?

Он сверлит меня взглядом, глаза сверкают гневом.

— Дискуссия закончена. Поехали домой.

Я бросаю взгляд на часы. Двадцать три минуты пятого. Меня ждет работа.

— Еще слишком рано.

— Домой, — настаивает он.

— Кристиан, — говорю я усталым голосом. — Мне надоело спорить с тобой об одном и том же.

Он хмурится, словно не понимает.