Жестокий роман

Грудь к груди. Могу четко прочувствовать каждый мускул. Поймать биение пульса сквозь набрякшие вены. Я будто оказываюсь на обжигающе горячей железной статуе. Под упругой кожей льется реальный металл. Дыхание враз перехватывает от этой сдерживаемой мощи.

Громадный член до сих пор находится во мне. Согреваю закостеневшую плоть собой. В самом прямом и порочном смысле.

Крупные ладони поглаживают мои ягодицы. Лениво, по-хозяйски. Неспешно движутся, очерчивая свои владения.

Я начинаю привыкать к подобному положению. Улавливаю в происходящем особый кайф, больной и насквозь извращенный.

Я вещь, бесправная и безвольная игрушка, поэтому хозяину виднее, как именно нужно со мной поступать, где раскладывать, куда трахать. И больше ничего не надо решать. Не о чем волноваться и переживать. Просто плыви по течению, покоряйся, сдавайся окончательно.

Это пугает. Страшит. Ужасает. Но очень глубоко в душе. На дне.

Я пробую бороться. Теперь уже против собственной тупой покорности. Против апатии. Против эйфории. Я чувствую себя наркоманом.

Только вместо запрещенных веществ искушением выступает огромный орган, растягивающий створки лона до упора.

Боже. Я никогда не верила в женщин, которые до безумия одержимы сексом. Всегда считала существование нимфоманок плодом разыгравшейся мужской фантазии. Это могло быть либо болезнью, психическим отклонением, либо же игрой, определенной уловкой. Но вот чтобы по-настоящему вожделеть интимной близости до греховного жжения и зуда в причинном месте… подобного я не воображала, не представляла.

А теперь сама такая. Даже хуже. Падаю в бездну под названием Марат.

— Ты не будешь работать, — говорит он, мрачно сдвигает брови, выдает: — Зачем на это время тратить?

— Понимаю, — роняю тихо. — Но признаюсь честно, мне практически нечем себя занять, когда тебя нет рядом.

Двигаю бедрами, будто невзначай, слегка меняю положение. И гигантский член твердеет сильнее, оживает, моментально откликается.

Горячие пальцы крепче стискивают мои ягодицы.

— По магазинам ходи, — бросает Марат, буравит темным взглядом.

 — По салонам. Бабские процедуры делай. Замира тебя везде поводит и развлечет.

Тонкий лед. Тончайший. Любое резкое движение погубит все мои планы и надежды, отправит глубоко под мрачные воды.

— Это хорошо, — улыбаюсь. — Но я очень много труда вложила в научные исследования. Пусть мне ничего не светит в будущем, хочется довести дело до конца. Я не привыкла отступать. Думаю, ты все понимаешь.

— Упертая, — хмыкает. — Я заметил.