Жестокий роман

Как объяснили мое исчезновение? Она же наверняка переживает.

— Правду сказали, — бросает Марат и отпускает меня.

— Правду? — закашливаюсь от волнения. — Какую правду?

— Что долг за мужа отрабатываешь, — поясняет ровно. — Денег Стрелецкий не нашел, вот и пришлось отдавать женой. Закончится срок взыскания — тебя отпустят.

Ну, конечно. Отпустят. Навсегда.

Я напрасно стараюсь сглотнуть горечь, избавиться от жуткого полынного привкуса во рту, принять и понять происходящее. Хотя что это изменит? Абсолютно ничего.

Обычная рабыня. Безмолвная. Бесправная.

— Мать у тебя умная, — продолжает Марат. — Сразу поняла что к чему. Лишних вопросов не стала задавать. К ментам не побежала. Ждет.

Киваю.

Отличный ход с их стороны. Практически не лгать. Не выдумывать небылицы. Просто сообщить часть правды. И стараться особо не надо, проявлять фантазию незачем.

Боже. Бедная моя мама. Как она сейчас?

— Ей даже наши фотографии показали, — ухмыляется Марат.

А у меня тут же сердце сжимается.

— Фотографии? — опять глупо переспрашиваю. — Какие фотографии?

— Из торгового центра. Как мы в ресторане обедаем.

Едва удается выдохнуть.

— Или ты из примерочной фотки хочешь? — издевательски хмыкает. — Могу организовать нарезку из видео. Или проще целое кино ей прокрутить?

Нервно мотаю головой. Губы разлепить не способна.

— Да шучу я, — отмахивается. — Собирайся в эту свою оперу. Или нужно прикупить чего? Тряпья какого?

— Ничего не нужно, — бормочу.

— Откуда мне знать? — пожимает своими огромными плечами. — Я лично с ней не встречался.

Это к лучшему. Определенно.

Выключаю компьютер.

* * *Выходит, рабыню разрешено выводить в свет. Или Марат не спрашивает разрешения?

Пребываю в напряжении. Как на остро заточенных иглах восседаю. Почти игнорирую происходящее на сцене.

Хотя опера потрясающая, а места у нас и правда самые лучшие. Как будто заранее заказывали, а не накануне получили.

А я не могу расслабиться ни на секунду. Переживаю насчет того, как Марат воспримет подобное развлечение, ведь к такому времяпрепровождению он точно не привык. То и дело бросаю взгляд на своего тюремщика, украдкой рассматриваю его гордый профиль, жесткий, точно из камня вытесанный.

Ладно. Возможно, все неплохо? Мой палач смотрит на сцену. Спокойно. Не зевает, не засыпает. Добрый знак.