Жестокий роман

Работа над шедевром требует сил и времени.

Марат молчит.

Я чувствую себя полной идиоткой. Ему скучно слушать мои рассказы. Да и опера сама по себе вряд ли такого человека впечатлит и зацепит.

Он приближается вплотную, проводит пальцем по губам, заставляя приоткрыть рот.

— Складно воркуешь, — хмыкает. — Молодец.

Я интересую его только в сексуальном плане. Я для него кусок мяса. Без мыслей, без эмоций. Кукла. Игрушка для извращенных забав.

А может, есть надежда? Очертя голову, бросаюсь в омут. Рискую разломать хрупкое равновесие, столь странно и неожиданно установившееся между нами.

— Ты разрешишь мне увидеть маму? — спрашиваю прямо, резко меняю тему беседы, выражаю то, что тревожит и грызет с первого дня заточения. — Когда-нибудь. Хотя бы единственный раз. Или позволь поговорить по телефону. Пожалуйста. Сам выбери дату. Обещаю, не стану ничего ей передавать, просить о помощи… Ты ведь понимаешь, да? Никогда не подвергну ее подобной опасности.

Пальцы Марата вмиг перемещаются на мое горло, поглаживают и сдавливают.

"— Понимаю, — холодно произносит он. — Но это ничего не меняет.

— Почему? — закусываю губу. — Прошу, подумай. Не нужно сразу давать ответ. Я же не настаиваю на немедленной встрече.

— Этого не будет, — отрезает Марат. — Не о чем тут думать.

— Зачем ты… зачем…

— Хочешь привлечь внимание моего отца? Братьев? Хочешь, чтобы моя родня твоей семьей занялась?

От хлестких вопросов внутренности враз выкручивает.

— Моя мама, — роняю сдавленно. — Она ведь тут совсем не при чем. Она не родственница Стрелецких.

— Никто не посмеет тронуть тебя, — усмешка кривит полные губы. — Зато ее тронут запросто.

— Нет! — восклицаю с ужасом. — Ты же не допустишь… ты…

— Вам нельзя общаться, — чеканит Марат. — Даже по телефону. Никак. Смирись. Забудь о ней.

— Она моя мать, — бормочу глухо. — Как я могу забыть?

— Помни свое место, — сдавливает мое горло сильнее.

Он прав. Для его безумных родственников подобное действительно будет выглядеть до жути подозрительно. И меньше всего на свете я желаю привлечь внимание голодных и диких хищников к моему самому родному и близкому в мире человеку.

— А что ей сказали? — интересуюсь тихо. — Обо мне. Обо всем этом.