Перстень Иуды

– И еще я хочу купить красивых рыбок и выпустить их в бассейн у фонтана. Ты не возражаешь?

– Нисколько, дорогая, – так же равнодушно ответил хозяин.

– Я очень ценю, что ты так доверяешь моим хозяйственным способностям, – улыбнулась Варения. – Кстати, я продала эту наглую рабыню, которая дерзко рассматривала меня…

– Кого?! – насторожился Марк, хотя уже знал ответ. Сердце покатилось куда-то вниз.

Супруга поморщилась.

– Избавь меня от необходимости запоминать имена рабынь! Я знаю только, что ее купил турецкий посланник…

Марка будто ударили кельтской дубинкой по голове.

Он посмотрел на Варению. Она с аппетитом ела угря, то и дело вытирая жирный рот белой салфеткой.

Наверняка она сделала это нарочно…

– Ты не возражаешь, дорогой? – женщина внимательно посмотрела на мужа. Острый взгляд будто оцарапал красивое лицо Марка.

– Нет, – буркнул он и выпил очередной бокал. Сердце билось, как пойманная птица, виски будто сдавило железным обручем.

Ничего, надо потерпеть несколько дней. Если задуманное удастся, то он сможет сослать эту дуру в отдаленную провинцию, а Исмаил-пашу отправить на родину… Он представил, какие мерзости делает эта тварь с точеным телом Габриэлы, как слюнявит нежную гладкую кожу… Или даже казнить! Но в любом случае Габриэла для него потеряна навсегда: он не сможет прикасаться к ней после этого урода!

– Ты чем-то озабочен, дорогой? – Варения смотрела испытующим взглядом и едва заметно улыбалась.

– Нет, черт побери! – гаркнул Марк и вскочил, перевернув кубок с вином. Рубиновое пятно медленно расплывалось на белой скатерти.

– Но ты когда-то уже продала одну рабыню, и та едва не погибла! И, тем не менее, не сделала никаких выводов!

Он с ненавистью смотрел на жену. Ее улыбку будто мокрой губкой стерло с некрасивого лица, бледные щеки порозовели.

– Постели мне в маленьком доме! – приказал Марк Яиру. – И принеси туда побольше вина!

* * *Он допивал уже второй кувшин, сознание затуманилось, боль в груди улеглась. И растревоженная совесть успокоилась. Только в самой глубине сознания шевелился неприятный червячок, который в любой момент мог превратиться в огромного нильского пифона[21] и начать снова грызть и терзать его душу."

"В уединенном домике было тихо.