Перстень Иуды

Гимнастерку и нательную рубашку он снял, но на остальное, видно, не хватило сил. Так и лежал на чистой простыне в галифе и сапогах, широко раскинув руки, на волосатой груди скалил морду лев с перстня, продетого в черный шнурок.

«Господи, – подумала Татьяна, внимательно рассматривая мужа, – что же он такой страшный?! Как этот ужасный лев… Черты лица правильные, все на месте, но откуда берется это безобразие? Может, душа так отражается? А ведь стало хуже, чем раньше…»

Внезапно глаза Аристарха открылись. От неожиданности она вскрикнула и отпрянула назад.

– Где он? Ты его видела?

– Кого?

– Этого, Иуду?

– Ты что, Старх… Ты просто выпил много!

Муж не сводил с нее пристального тяжелого взгляда. Рукой он гладил перстень с черным камнем.

Татьяна не выдержала и тихо произнесла:

– Что ты его на груди таскаешь? Верующие там крест носят, а ты эту ужасную морду…

– Я не верующий. Я солдат партии. И носить перстень на руке у нас не принято.

– Ты же спал. И видел что-то во сне…

– Я и сам иногда не пойму, сплю или бодрствую. И где страшнее, там, во сне, или здесь, наяву, – не знаю.

Он помолчал, по-прежнему не шевелясь и испытующе глядя на жену.

– Прав был Бортников – страшный я, когда не улыбаюсь?

– Что ты, что ты! – смутившись, затараторила Татьяна. – Я к тебе уже привыкла. Разве это главное?

Но он будто не слышал ее и продолжал:

– Я знаю, что страшен. Но виноват ли в том? Оно изнутри идет, ничего не поделаешь… Устал!

– А ты поспи, отдохни, а завтра…

– Устал улыбаться.

Татьяне вдруг стало жаль мужа. Хотелось чем-нибудь помочь, поддержать ласковым словом. Но чем, как?

– Старх, миленький, а может, тебе к докторам сходить? Здесь, в Москве, говорят, такие специалисты…

Лицо его исказилось и стало еще страшнее.

– Дура! Кому я говорю, кому рассказываю?!. А ну, кругом!

– Старх, Старх, ты что делаешь!

– Кругом, я сказал! Руки назад!

Он вскочил с кровати, сильным рывком развернул Татьяну спиной к себе, толкнул.

– Вперед! Шагай вперед, я сказал!

Она зарыдала.