Отрада каменного сердца

Она бередила его чувства настолько, что, кажется, он просто не мог ею надышаться. Все с ней было иначе. Слишком быстро, сумбурно… Он проваливался в мысли о ней на целые часы и не мог себе объяснить, что с ним происходит. Будет ли так всегда или же это временное наваждение? В голове крутилось так много вопросов, а он продолжал блуждать по ее телу. Трогать выступающие ключицы, обводить пальцами манящую грудь, так чтобы ее соски вытянулись, заострились и их можно было сжать, почувствовать, как от его действий выгибается Алёнино тело.

Ему хотелось целовать ее, ошалело, долго, сминая мягкие губы, втягивать нежную кожу, выводя языком дорожки на плоском животе. Слышать тихие всхлипы, медленно превращающиеся в стоны.

Она была для него иной, неподвластной и в то же время донельзя обожаемой.

В нем просыпались инстинкты, жгучий голод, он всегда был с ним. Потребность. Потребность в ее постоянном присутствии.

Посмотрел ей в глаза, они казались темными, в сумраке ночи ее глаза горели черным огнем.

Отстранился, подтягивая ее майку, оголяя груди и припадая к розовому соску. Втягивая его, одновременно снимая с ее стройных ног шорты и шире разводя колени. Какое-то время он не чувствовал отдачи, лишь неуверенность.

– Говори.

Алёна помотала головой, обхватывая ладонями его щеки. Коснулась языком губ, облизала свои, ощущая обрушившийся на них поцелуй. Сергей был нетерпелив, и это распаляло ее тело и разум.

Он поцеловал ее в плечо, сразу как открыл глаза, обхватил обнаженное полушарие ладонью, прижимаясь к Алёниной спине. Это утро слишком бурно ворвалось в их жизни. Раннее, светлое, лучи солнца били по глазам, освещая небольшую Алискину комнату.

Алёна прикрыла веки, немного подтянув колени к груди. Ее вечерняя обида, конечно же, улетучилась, но какое-то робкое чувство тревоги все еще присутствовало. Сергей подтянул ее на себя, поцеловал и как-то слишком быстро исчез. Она слышала, как в душе льется вода, и, шаркая по полу тапками, прошла на кухню. Хотела сделать завтрак, но Азарин спешил. Приобнял ее за талию и испарился так же, как и появился ночью в этой квартире, без объяснений.