Отрада

Он должен был спешить к старосте, чтобы попросить того отпустить с сенокоса людей на поиски Твердяты: следовало обойти оба берега реки, прочесать лес вглубь – ночью они не решились. Хоть и рано летом светало, а бродить меж высоких деревьях в густых, предрассветных сумерках толку было мало.

Староста, знамо дело, заупрямился. Храбр иного не ожидал, но мыслил все же, что отпустит Зорян Нежданович нескольких мужей на поиски Твердяты.

Тут он ошибся.

— А коли б твой внук пропал? — спросил он тихо, с глухим, звериным отчаянием, уже ни на что не надеясь.

Староста довольно усмехнулся. Глядеть на поникшего, растерявшего былую спесь кузнеца было ему приятно.

— Мои внуки так не пропали бы, — отозвался он самодовольно. — Ведаешь, почему? Вот, где я их держу, — и он потряс кулаком в воздухе. — Никому такая неподобающая дерзость в голову не придет! А твой Твердята... — он махнул рукой и крякнул. — Все, довольно! Ступай, не отрывай добрых людей от работы!

— Непотребство творишь, Зорян Нежданович.

Не потому, что страшился старосте в глаза посмотреть. Не потому, что робел перед ним или знал себя виноватым. Испугался той яростной волны, что зародилась в сердце и захлестнула его с головой, норовя утянуть прочь, в мир черной злобы. Перед взором заплясали багровые пятна, и только тогда Храбр склонил голову. Испужался, что себя не сдержит, что принесет еще большую беду, чем та, что уже постучалась в ворота отцовской избы.

— Поучи меня еще, — староста добродушно, едва ли не ласково усмехнулся.

Нынче вольготно было ему радоваться. Храбр смотрел подавленно, говорил – через силу, каждый раз проглатывая застрявший в горле ком. Голос его звучал тускло, без былой ярости, что загоралась в кузнеце, стоило повстречать старосту.

Да. Вольготно было нынче Зоряну Неждановичу потешаться.

— Не дело это, — коренастый, крепко сложенный Третьяк ступил вперед из толпы мужчин, собравшихся за спиной старосты.

Храбр посмотрел на него с благодарностью: тот был дружен еще с его отцом.

— Как можно – мальчишку в беде бросить? Ты, Зорян Нежданович, совсем сердцем очерствел, никак?

Следом за Третьяком двумя молчаливыми тенями шагали его сыновья. Кожевник Вячко также ступил поближе и подмигнул Храбру за спиной старосты, улыбнувшись щербатым ртом.

— Верно ты говоришь, — сказал тот Третьяку. — Негоже мальчишку бросать, али мы не люди? — и он всплеснул руками.

Староста прикусил язык.