Отрада

И вся злость на глупую девку, удумавшую тень на плетень наводить, испарилась. Он бы улыбнулся, да негоже, потому лишь дернул уголками губ.

— Стало быть, не скажешь? — спросил еще раз, притворно нахмурив брови.

— Не скажу! — решительно подтвердила Отрада.

Храбр махнул рукой. Что выспрашивать впусте... а то он не ведал, кто в общине зуб на него имел. Да кто многое отдал бы, чтобы помешать ему с воеводой в городище встретиться.

Чудно. Он ведь и не мыслил c жалобой в крепость идти: нашто, коли сказать нечего? Свое он уже отговорил.

Он тряхнул головой. Ну, это обдумать хорошенько он и после может. А прежде надобно кое-что сделать.

— Пойдем-ка, до знахарки тебя отведу. Час-то поздний уже.

Отрада стрельнула в сторону Храбра недоверчивым взглядом. Лишь недавно злился за ее молчание, а нынче и лицо разгладилось, и сведенные на переносице брови разошлись.

Храбр распахнул дверь в сени и протянул Отраде снятый с крючка платок.

— На-вот. Укройся, озябнешь ништо.

Горячая волна благодарности затопила ее, но она, смущенная и тронутая столь простой заботой, смогла лишь кивнуть и едва приметно улыбнуться. Губы не слушались, так и норовили задрожать – верный предвестник слез.

Снаружи и впрямь было прохладно. Особливо после теплой, дышащей хлебом избы. Отрада смотрела в затылок идущему впереди Храбру и думала, будет ли великой дерзостью спросить у него, что решил? Про городище да воеводу. Покусав губу, все же промолчала. И без того немало она нынче натворила. Как сошел вконец угар, окутавший ее еще у реки, когда подслушали они разговор старосты и вуя Избора, так сделалось ей жуть как стыдно.

Чтобы сказала ее мать, будь жива? Что творит неразумная дочка?

С отчаянно лихостью Отрада махнула рукой.

Увязнув в сердитых размышлениях, Отрада не заметила, как стали они спускаться вниз.