Опасная красота. Поцелуи Иуды

"

"На планерках комиссар полиции Шенк трясет заголовками, один невероятнее другого, и орет о том, что в прессу просочилась конфиденциальная информация, и это напрямую мешает следствию. Еще нет достаточных оснований, чтобы говорить о серии, а папарацци уже во все горло вопят, что в Предьяле завелся маньяк, вырезающий у своих жертв части тела.

Я старательно отворачиваюсь, проходя мимо газетных киосков, и вообще не включаю телевизор. Мне хватает и того, что я была там и видела все своими глазами.

Мне хватает того, что пару раз мне снится белоснежная комната и залитая кровью постель — только это я лежу в ней с разрезанным горлом.

Будь ты проклят, что, решив развлечься, взял меня с собой в Предьял-Сити!

Будь ты проклят, Кастор Трой…

Помощник комиссара любил крепкий сладкий кофе с большим количеством сливок — такой продавался только в кофейне за два квартала от полицейского отделения. Я бегала за ним по нескольку раз на дню.

День выдался по-весеннему солнечный, но по-зимнему холодный — стоя в очереди (очереди, очереди, здесь всегда были огромные очереди!), я отчаянно мерзла в своем тонком пальто, переступая с ноги на ногу.

— Возьмите книжечку за три леи… Всего три леи — немного же за книжку, правда? Вы не думайте, я не из партии, не из секты Детей Жизни какой. Тут стихи мои… Я сама на печатной машинке печатала, сшивала, и иллюстрации тоже сама рисовала! Хорошие стихи, возьмите…

Это была пожилая женщина в сером пальто, поношенном до невозможности, но очень чистом и опрятном.

Предлагая свои книги, старушка подходила к каждому в очереди, но от нее просто молча отворачивались, а один парень, пижон в дутой куртке цвета «красный металлик», брезгливо поморщился, пробормотав «Побирушка…».

— А я не побираюсь! — старушка разволновалась, но затем гордо подняла голову. — Я хочу оплаты за свой труд! У меня хорошие стихи! Я всю жизнь их пишу! Доченька… — обратилась она уже ко мне.

— Я очень люблю стихи, — проглотив вставший в горле ком, сказала я. — Давайте двадцать штук — знакомым подарю!

Она заволновалась, засуетилась, и, отсчитывая трясущимися руками сдачу, долго-долго меня благодарила, пока вновь подошедшие к очереди люди не заинтересовались ее книжками и тоже не захотели купить.