Опасная красота. Поцелуи Иуды

"

"— Ты знаешь, что сестра Гурович настаивает на повторном клировании? — спросил он, выруливая с парковки, и я засмотрелась на его руки в черных перчатках из тонкой кожи.

Яркое солнце просвечивало салон, и хотя было холодно, весна чувствовалась в каждом деревце, в каждой краске, и в ослепительно-голубом небе, от которого я отвыкла за эту долгую серую зиму.

И меня вдруг с головой накрыло дикое чувство, как будто мы с ним, совсем в другом времени и месте, едем домой из супермаркета, болтая ни о чем.

В багажнике большие пакеты с продуктами на неделю (среди которых много того, без чего мы бы точно могли обойтись, но что так приятно покупать импульсивно!), вечером у нас будет сериал и сырная пицца, а ночью сумасшедший секс.

И солнце так же бьет в стекла, а на заднем сиденье спят наши дети — мальчик со светлыми волосами и девочка с темными кудряшками…

— С чего бы это, ума не приложу? — как во сне говорю я.

— Я не знаю, чем ты так хотела отвлечь ее внимание, но ты перестаралась, — спокойно отзывается он.

Впереди — КПП, на котором он притормаживает и я вижу дежурного нравственника, но не того безучастного, что пропускал меня сюда, а совсем другого, который чуть ли не всем корпусом ныряет в салон. Взгляд его задерживается на мне.

— Все в порядке, Ваше Высокопреосвященство? Можно посмотреть документы вашей спутницы?

Но не успевает он договорить, как к машине подлетает другой нравственник, выше рангом и оттесняет первого. Он подобострастно улыбается, едва ли не отдавая поклоны:

— Простите его, простите, кардинал! Это брат Лошмид, он только недавно вступил в наши ряды! Простите великодушно! Хорошей вам дороги, удачного дня!

«Открывай ворота! Живо!», — шипит он на Лошмида, и под пристальными взглядами нравственников «БМВ» наконец-то выезжает за бетонный забор.

ГЛАВА 21

Отречение

Проехав метров триста, он свернул на грунтовую дорогу и поставил машину таким образом, что ее не было видно с трассы.

В таком маленьком салоне.

А вокруг лес, наполненный мягкими и светлыми весенними красками, в котором черный глянцевый автомобиль смотрелся, как нечто инородное…

— Ради чего ты пошла на такой чудовищный риск? Что тебе нужно было в Поселении, Моника?

Я молчала, комкая шерстяной пояс пальто.

— Можно, я не буду говорить?

— Нет, — усмехнулся.

— Из-за Дейвиса Шеринга, — ответила я, испытывая с одной стороны ужас, а с другой облегчение, что говорю ему правду.