Одри, герцогиня Йорк

Граф Кэро существовал на самом деле, вот только его род некогда служил Сурейхам, а сейчас они стали самыми обыкновенными ничем не примечательными аристократами, но помнили о своём повелителе и не откажут ему в помощи…

Аманида потянулась к маленькой сумочке, где лежало зеркальце, чтобы ещё раз в него посмотреться. И восхититься гладкостью кожи, на которой не было ни единой морщинки, полюбоваться ясностью глаз. Господин подарил ей молодость.

Её Величество получила то, что когда-то просила.

* * *Две недели назад"

"В комнате было темно: единственное окно кто-то плотно закрыл деревянными ставнями, вдобавок завесил старыми пыльными портьерами.

Аманида тихо притворила за собой дверь и практически бесшумно подошла к стоящему в центре помещения старому напольному зеркалу в медной оправе. Окровавленными руками она прижимала к себе деревянную шкатулку, в которой хранилось сердце бедняжки Патрис.

С каждым её шагом тёмно-ртутная поверхность зеркала становилась всё светлее, в итоге пошла рябью, и в молочно-серой дымке проявилось лицо молодого мужчины, красивого на первый взгляд, но вот на второй, когда становились заметны глаза, их выражение, впечатление от приятной внешности сходило на нет и правильные черты вдруг обезображивались, отражая истинную суть Гедо Сурейха.

— Принесла? — точно принюхиваясь, он потянул воздух своим тонким аристократическим носом. — Принесла. — Радостно констатировал Сурейх.

Дрожащими пальцами она отомкнула замочек и распахнула крышку. Вынула наружу потемневшее сердце, а пустая шкатулка за ненадобностью полетела вниз, ударилась о деревянный пол, подскочила и откатилась куда-то в сторону.

Встав практически вплотную к артефакту, королева протянула вперёд раскрытые ладони, в которых лежала сама суть мисс Патрис.

Зеркальная гладь пошла крупными волнами, на Аманиду дохнуло потусторонней жутью, вызывая у неё рвотный спазм. Медленно, но верно, её кисти с органом жертвы погрузились внутрь артефакта, пока сердце не исчезло в пасти Гедо полностью.

Тут же грудь Её Величества обожгло нестерпимой болью, острыми когтями вырывая у женщины крик отчаяния, царапая глотку до крови.