Одержимость Малиновского

Я закрыла рукой рот, пытаясь сдержать крик, но завыла — мой муж пошатнулся и упал на колени, а затем рухнул, как подкошенный.

— Нет…нет… — пытаюсь встать, а ноги не держат. — Ванечка… милый. Этого не может быть… Не может…

— Вот же! — подскочил Сашка с земли. — Ведь чувствовал, что не может всё так гладко пройти! Ну почему не прислушался к себе?! — он перевёл на меня взгляд. — Мира, ты в порядке?

Не могу ничего сказать — голос пропал. Я тоже встаю, взяв себя в руки — потом дам волю чувствам. Кивнула, мол, я в норме.

— Брат, ты как? — Иван пытается что-то сказать, но лишь хрипит, захлёбываясь кровью. — Вот на хрена ты подставился?! Молчи Вань, береги силы… — разрывая ткань рубашки, продолжает с моим мужем разговаривать. — Ничего, брат, ты и не из таких передряг выбирался… Заживут твои ран…

Сашка резко замолкает, смотря на рану в области сердца.

Опускаюсь рядом на колени, и опять оцепенение напало, я тоже увидела раны, и ту, что может оказаться фатальной.

«Так, стоп», — одёрнула я себя. Пока бьётся его израненное сердце, я не сдамся. Буду бороться за каждый его вздох, за каждый удар сердца, и верить в чудо. Мой Ванечка столько пережил, что несправедливо забирать у него жизнь. Он и счастливым не успел пожить, только прикоснулся к своему счастью.

— Вот же… — Сашка покачал головой, переводя на меня взгляд. — Мир, ты только не нервничай, ладно?

— Не буду, — сдавленно отвечаю, глотая слёзы. — Скажи, что мне делать?

— Зажми рану и держи. — Я прикладываю мою руку к груди любимого. — Эй! — Поднимаю затуманенный слезами взгляд на Сашку. Он берёт моё лицо в ладони. — Твой муж будет жить, поняла? Если понадобится, я нарушу все законы мироздания, но вырву его из лап смерти и верну тебе.

Он встаёт и уходит. А я смотрю на мужа и пытаюсь не разрыдаться. Я должна быть сильной, слабости нет места.

А дальше всё, как в кошмарном сне: подходят мужчины, чтобы были нашими врагами, и, подхватив моего Ванечку, несут к самолёту. Я рядом бегу, не могу оторвать руки от раны, словно она приклеилась. Заходим в самолёт, а там врач — смотрит на Ивана и хмурится.

— Опять он? — спрашивает, качая головой.