Одержимость Малиновского

— Снова, — отвечает Сашка и уже носильщикам: — Кладите его сюда. — Те, не говоря ни слова, выполняют его приказ. — А теперь на выход. — Саша подходит ко мне, беря моё лицо свои ладони. — Всё будет хорошо…

Его голос, словно сладкая патока, обволакивает моё сознание, я начинаю тонуть в зелени его глаз, и на душе легче становится. Не знаю, что он сделал со мной, но мне это помогло. Он улыбается и отходит от меня."

"— …Димыч, заводи мотор! — орёт Лютов и тут же чуть слышно говорит что-то мужчинам перед тем, как закрыть за ними дверь.

— Деточка, убери руку, мне нужно посмотреть, что там у него, — обращается ко мне врач. С трудом выполнила его просьбу. — Однако… — потёр он подбородок.

Александра рука накрывает рану Ивана:

— Как взлетим — начинайте, — и уже мне: — Мир, садись, мы выруливаем на взлётную полосу.

Мужчина вновь качает головой:

— Александр, при всём моём уважении, но я не могу сейчас выполнить немедленную торакотомию (вскрытие грудной клетки) — нужного оборудования нет, да и с тампонадой сердца… это риск.

— У меня лучше, я прихватил с собой хозяйку того волшебного голоса. — Сашка показал глазами на меня.

Доктор внимательно посмотрел на меня, и его брови взметнулись:

— Так это ж Беркутова дочь! Однако… И ещё, крови может не хватить, ты уж извини, но такого большого запаса четвёртой положительной у нас не было. Вернее, мы даже не предполагали, что столько понадобится.

— Не проблема, у вас я есть.

— Точно, у вас же одна группа. Придётся опять прямое переливание делать. Бедный парень, несчастливый он какой-то. В этот раз хоть и выглядит лучше, но рана опасная. Слушай, Александр, а как ты практически за сутки знал, что именно этот парень будет ранен?

По недовольному выражению лица Сашки стало понятно, что вопрос ему совсем не понравился.

— Была вероятность такого расклада.

— Ну да… — хмыкнул мужчина, — это всё объясняет.