Очень (не) обычная история

Что прикажете, вытаскивать ее или пускай сама разбирается?

— В каком она отделении? — я сажусь на стул и откинув голову назад устало тру глаза.

— На Соколово-Мещерской.

— Это в Куркино что ли? — делаю глоток, и с грохотом отставляю стакан в сторону.

— Да.

— Ты далеко от моего дома? — провожу пятерней по волосам.

— Минут двадцать если без пробок."

"— Хорошо. Подъезжай. Вместе поедем. Надо помочь этой несчастной, — сбрасываю звонок.

Помочь вставить мозги и сотворить правосудие. Как будто у меня дел поважнее нет.

Поднимаюсь со стула и подхожу к панорамному окну. Упираюсь лбом о холодное стекло и пытаюсь понять истинные мотивы своих действий. Я точно знаю, что это не совесть и не благие намерения. Зацепила меня девчонка. Зацепила и не отпускает. Словно клешнями держит.

Спустя час я сижу за столом в кабинете участкового. Справа от меня зареванная Анна, а через два стула от нее старая цыганка в длинной красочной юбке, обшарпанной дубленке и с платком на голове.

Пухлый сотрудник полиции громко сёрбает чай из алюминиевого подстаканника, затем медленно отставляет его в сторону.

— Зачем же вы девушка в драку полезли, — задумчиво спрашивает участковый, глядя на лист бумаги в своих руках.

— Я не лезла в драку, а защищалась. Это разные вещи, — практически выкрикивает она, но смотреть в мою сторону даже не решается.

Вот дура шальная!

— А гражданка Жемчужная утверждает, что это вы набросились на нее, — говорит и снова громко хлюпает чаем, от этого противного звука хочется заткнуть уши.

— Я всего лишь словила ее за руку, когда она вытаскивала кошелёк из сумки той девушки, которая сейчас сидит за этой дверью, — продолжает защищаться Анна.

Вид у нее жалкий — шапка у нее съехала набекрень, туш размазалась по лицу, а нос покраснел и вспух. Видимо плакала.

Цыганка начинает что-то кричать на своем. и махать руками.

— Там полная маршрутка свидетелей. Вы бы их опросили, — чуть не плачет Крылова.

Меня начинает выбешивать вся эта ситуация.

—Тихо! — участковый бьет ладонью по столу. — Иначе обеих закрою на пятнадцать суток.

Я смиряю взглядом раздухарившуюся Анну, и она притихает.

— Товарищ участковый, — поднимаюсь я со своего стула и незаметно кладу ему в папку белый конверт, — разберитесь в этом деле. А со своей племянницей я разберусь сам.

—Конечно, господин Громов.