Оборотень

Воры невольно переглянулись – не каждый день они видели убийство.

– Ты посмотри, как рожу у него перекосило, как будто бы к нему сам черт пришел попрощаться.

– В чем дело, братишки? – спросил из своего угла Чешуя. Только сейчас Лука заметил, что камера проснулась. Храп прекратился. Никто не спал.

Все со страхом наблюдали за тем, как Лука осторожно, но вполне привычными движениями прикрыл глаза покойному Можно было подумать, что он далеко не впервые присутствует при таком событии.

– У тебя что, бельма на глазах? – грубовато отозвался Лука.

– Гнить ему в земле, гаду!

– В общем так, бродяги, неизвестно, какая у нас с вами житуха будет дальше. У каждого свой перст и свои сроки, но быть в петухах даже год – это дрянная доля. Как потом на воле после такого позора людям в глаза смотреть? Так что Керосин сполна получил.

– А дальше-то как быть, Лука? Менты хату откупорят, а на полу «жмурик» стынет.

– В хате нас тридцать рыл, но пасть должны держать на замке, а утром сообщим «куму», что Керосин откинулся.

– О чем говоришь. Лука, ведь ты же за народ старался! Как ты мог подумать такое?! Да каждый из нас язык в задницу засунет.

– Вот и договорились, – не сдержал вздоха облегчения Лука.

– Только ответь нам. Лука, неужели нам весь срок в запомоенных ходить?

– Есть выход, братва. – Лука старался не смотреть на покойного, вытянувшегося во весь рост у самых дверей. Сейчас он казался особенно длинным.

Непроизвольно Лука уже трижды бросал взгляд на бездыханное тело, и ему очень трудно было избавиться от наваждения: в недалеком будущем видел он себя таким же распластанным. – Вчера по тюремной почте передали, что в колонию перевели Бирюка.

– Обратиться надо к Бирюку, это наше право!

– Мне приходилось слышать, что вор он с понятием, кому, как не ему, помочь нам в беде. Завтра утром черкну маляву, – подытожил Лука, окончательно успокоившись.

Глава 37

Бирюк внимательно перечитал маляву. За последнюю неделю это было десятое послание.