Оборотень

Вор держался свободно, быстрым и уверенным шагом пересек локальный участок и, увидев Мякиша, раскинул руки.

– Здравствуй, землячок, – весело произнес он и, остановившись в двух шагах, спрятал руки за спиной. – Если я тебя обниму, то не запомоюсь?

– Все зависит от тебя, – спокойно ответил Мякиш. – Я тут прослышал, ты раньше охранял Бирюка…

От внимательного взгляда Мякиша не укрылся страх, который появился на лице Рябины.

– Что ты этим хочешь сказать… земеля? – набычился Рябина.

– Дурачок, думаешь испугать меня? – Мякиш широко улыбнулся.

Рябина с опаской посмотрел по сторонам: не слышит ли кто их разговор. Зеки любили вечер – самое время, когда можно побаловаться чифирем и беззлобно позубоскалить. В это время заключенные, как правило, предоставлены сами себе: администрация колонии разбегается по домам, а дежурный офицер, запершись у себя, глушит горькую.

На Мякиша и Рябину никто не обращал внимания: нет ничего необычного во встрече двух приятелей.

– Я вижу, ты чего-то недоговариваешь, земеля. То, о чем ты сейчас сказал, знают не более десяти человек. Впрочем, от них ты этого услышать не мог – с такими, как ты, они дружбы не водят. Это слишком большие люди! Меня смущает вот что: то, о чем ты сейчас сказал, известно операм.

– Я еще не все сказал. Рябина. Предателей никто не любит – ни мусора, ни воры. Блатные прирежут тебя этой же ночью, если им станет известно, что ты за кружкой пива растрепал решение сходняка подставному фраеру. И кто тебе тогда поверит, что ты не работаешь на контору?

Мякиш вынул папиросу изо рта Рябины и отшвырнул ее в сторону.

– Вредно курить, земеля! Ты бы поберег здоровьице-то. И еще я тебе хочу сказать, – жестко продолжал Мякиш, – если хоть слово поперек мне когда-нибудь скажешь… до утра не доживешь.

Ответа не слышу!

– Да, – хрипло буркнул Рябина. Он как-то сразу сник. Плечи его опустились.

– Повтори, чей ты раб, если не хочешь умереть на куче отбросов.

Рябина потянулся было за папиросами, а потом отдернул руку и произнес:

– Твоя взяла. Мякиш!"

"– Вот так-то будет лучше, земеля. – И, потрепав его по румяной щеке, отпустил с миром.