Ночная помощница

Кажется, его сердце было не таким уж и каменным. —

Я не... Только деловые отношения.

- Вы должны были застыть во времени, барон.

- Вам грозила опасность. Я должен был вас защищать.

- Давно вы здесь сидите?

- Не знаю. Вы остановили время. Я не смог пройти в круг.

Чтобы доказать свои слова вампир протянул руку и защитное поле вокруг меня зашипело.

- Это для безопасности.

Я провела рукой и погасила часть свечей. Секундная стрелка на часах сдвинулась со своего места.

- Можно?

- Можно.

Руфус

Барона трясло. Он никогда не чувствовал дрожи в руках или ногах, поэтому сейчас казался себе особенно неуклюжим, и даже беспомощным.

Еще несколько минут назад он бился о защитный барьер, за которым сидела ведьма. Он чувствовал, что она перешла ту невидимую границу, после которой не все возвращаются. Он перестал чувствовать ее запах, не слышал ее дыхания и всем нутром чувствовал, как из тела женщины уходит жизнь. Жизнь, которая чуть больше чем за неделю стала для него самой большой ценностью. Он звал ее. Кричал так громко, что трескались лампочки на люстрах и старинные витражи. Но ведьма пугала своим безмолвием.

Эдельви творила свое предназначение. Руфус Баратор знал, что после этого ведьмы уходили за грань. И он знал, что ее не отпустит. Он уйдет за ней. За той, кого еще совсем не знает, но которая дороже вечности.

И вот — барьера нет. Она смотрит на него. А он тянет руку к ее лицу, чтобы убедиться, чтобы почувствовать, что она здесь. Что она жива. Что Луна ее не забрала у него.

Баратор жил так долго, что время больше не имело значения.

Он к этому чувству привык, и с этим ресурсом не считался. Но сейчас он снова почувствовал вес каждой секунды. Каждого мгновения. Ладонь легла на плечо женщины. Теперь его обожгла теплая кожа. Арис чуть наклонилась к нему навстречу, и расстояние между вампиром и ведьмой почти исчезло. Он собрался с духом, осторожно дотронулся до ее губ и замер, как будто ждал разрешения. И она его не отвергла. Должна была, но не смогла.

Еще никогда вампир не испытывал радости от прикосновений, от женского тепла, от отзывчивости любимого тела.

В бесконечной жизни вампира это было первое звучание того, что люди называли любовью.

Дом Баратора

Георгий и Олав склонились над шахматной доской. Олав сделал ход, и Георгий понял, что он снова попался в ловушку соперника.

- Так что ты думаешь на счет холеры? — Снова вернулся вампир к своей идее.

- Думаю, что это глупо. — Признался Георгий. — И где мы найдем холеру, в наше то время.