Ничья…

Не чувствовала, как блондин насильно оттащил ее от лежащего на полу Васеля, повел за собой, как они сели в вертолет, поднялись над городом, перелетели в соседний Ливан, пересели в регулярный самолет до Москвы. Она словно прибывала все это время в коматозе, а может они успели ей что – то вколоть… На заднем плане сознания помимо того блондина были еще какие – то люди… Но все это попросту не имело никакого значения… Она словно умерла и за всем равнодушно наблюдала со стороны…

ГЛАВА 19

Аэропорт, перелет, встреча в Москве  – она ничего этого не помнила.

Действие таблеток или уколов. Было все равно, потому что в минуты, когда она была в сознании, боль ее покидала. А еще  – жуткий холод, пробирающий внутри и снаружи… Ее трясло от озноба. Зубы скрипели, отчаянно пытаясь попасть друг на друга, а слезы текли непроизвольно… Пустота, абсолютная пустота… И снова жуткий холод. Холод внутри, который никак нельзя было согреть снаружи.

Ей казалось, что жизнь кончилась, что она не сможет больше ни есть, ни пить, даже дышать было больно.

И действительно, не могла, вопреки озабоченным и беспокойным уговорам своего вынужденного товарища  – блондина, сопровождавшего ее до «места назначения». Она так и не поняла, на кого он работает, ей было все равно. Иногда у нее начинались галлюцинации, и в них, почти всегда, был Он. Они ехали вместе, рука об руку, он смотрел на нее своими красивыми светящимися глазами и улыбался. «Ведь все могло быть иначе. Я могла бы снова ему поверить, снова довериться, снова быть с ним. Мы бы уехали. Жили в прекрасной сказке»… А потом снова наступала темнота, за которой следовало возвращение в реальность, и снова его потухающий взгляд и ее нестерпимая боль от его предательства. Его интерес, ухаживания, их первая ночь, его нежность  – все ложь… Мозг снова включался, со скрипом и скрежетом, но включался  – и все эти ужасные воспоминания возвращались, а с ними  – боль и пустота. Внутри все горело. Хотелось залить алкоголем, но ноги и руки были ватными. Она не могла даже пошевелиться без помощи сопровождающего.

А потом была машина. Дорога из знакомого Шереметьево куда – то в серость осенней Москвы… Она провалилась в пустоту на заднем сиденье, хотя эта пустота была уже создана не колесами, а ею самой. Отрешенность и грусть. Она смотрела сквозь происходящее за окном и ей было абсолютно наплевать, хоть упади сейчас тут атомная бомба.