Нежные листья, ядовитые корни

На этот раз ей показалось, что он остался очень далеко. Когда она успела пройти такое расстояние? Фонари торчали двумя тонкими зубочистками и светили как-то неуверенно. Да и лужа яблочного сока перед входом определенно уменьшилась.

«Электричество они экономят, – успокоила себя Маша. – Вот и притушили яркость».

Выходя на улицу, она предполагала обойти дерево по кругу, присматриваясь. Но здесь, возле ели, казалось, что та возвышается гигантским стражем между цивилизованным парком и дичающим лесом. Шагни с тропинки вглубь – и провалишься в самую чащу, откуда даже лунный свет тебя не выведет.

Маша сердито предложила себе поумерить фантазию. Но развитое воображение изо всех сил работало против нее, предлагая на выбор картины одна другой страшнее. «А есть ли медведи в можайских лесах? – вспоминала она, светя фонариком на высохшие иглы. – Или волки?» Шуршание в глубине дерева по-прежнему нервировало ее, но сколько она ни шарила лучом, в размытом желтом пятне появлялись только черные провалы меж ветвей да неопрятные бакенбарды мха.

«Мышь по стволу бегает», – решила наконец Маша. Вернее, постаралась убедить себя в этом.

Две минуты поисков – и надо возвращаться. Если Сергей проснется и не обнаружит жену, он может и не вспомнить, что она ему говорила, уходя. И хотя Маша вдобавок наспех нацарапала записку, теперь ее терзали сомнения, что мужа написанное успокоит. «Я в парке, скоро вернусь, только поищу кое-что». Пожалуй, лучше все-таки было обойтись без записки.

Маша припомнила, где она стояла, когда нашли Анжелу.

Маша привстала на цыпочки, потянулась к ветке и похлопала по ней.

Она была уверена, что поиски окажутся безрезультатными. Поэтому, когда ей под ноги с длинных игл мягко съехала золотая цепочка, в первый момент не поверила собственным глазам.

Цепочка лежала на грязном снегу и изредка поблескивала, когда на нее падал свет.

Несколько секунд она стояла неподвижно, словно боясь брать ее в руки. Затем резко наклонилась и выпрямилась, сжимая кулак.

Беготня и шорохи у ствола прекратились, но Маше уже не было до этого дела. Она медленно разжала пальцы – и глубоко, прерывисто вздохнула.