Невыносимое одиночество

О том, что человек может умереть от тоски. Она могла это сделать, эта волевая женщина в черном. Магда фон Стейерхорн.

Он не произнес вслух это имя. Но ему показалось, что над безлюдным городком зазвучал колокол, напоминающий крик скорби и отчаяния.

Много-много лет ее любимое имение подвергалось грабежу — людьми из своего же рода, вандалами и хищниками. И она вынуждена была беспомощно наблюдать все это. Ведь она была нечеловеком, была мертвецом, неподвластным смерти. И вот появился Микаел Линд из рода Людей Льда.

Через день она заговорила с ним. И он ответил!

Не стоит и говорить о том, как она была удивлена!

И она воспользовалась им: он был молод, силен и достаточно воспитан, чтобы исполнять желание дамы.

Она не могла сдвинуть столбы, не могла открыть дверь или зажечь огонь. Но он мог сделать это для нее.

Биргитта не видела ее, когда они встретились на пути к дому. Никто в этой семье не видел ее — никогда. Возможно, вообще никто не видел ее в течение двух с половиной столетий, когда тело ее покоилось в маленькой капелле, а дух охранял имение.

Ее видел только Микаел Линд из рода Людей Льда.

Нет ничего удивительного в том, что он всегда замерзал в ее присутствии. Не удивительно, что она могла стоять на вот-вот готовой упасть галерее — и обвала не происходило. Микаел был уверен в том, что она желала смерти своим так называемым родственникам. Но эта попытка оказалась неудачной.

Она явно благоволила к законному хозяину имения, запертому и обреченному на смерть.

Порыв ледяного ветра в доме… Вспыхнувшее пламя… Это была ее работа, он мог бы присягнуть в этом, хотя он и не понимал, как все это произошло. Ведь она вряд ли хотела поджечь свой собственный дом. Нет, это была просто случайность.

Его мысли бежали дальше, приводя его в смущение и замешательство. У него голова шла кругом, он был просто болен от всех этих непостижимых событий, происшедших ночью.

Подойдя к ненавистной ему казарме, он спрятал щенка под шинель.. Караульный спросил пароль, он ответил. И поскольку караульный был рядовым, он не осмелился сделать выговор Микаелу, хотя на лице его было ясно написано, что он думает про офицера, возвращающегося домой на рассвете — с таким бледным лицом, будто он видел саму смерть, и насквозь продрогшего.

В лагере был уже объявлен подъем.