Счастье по рецепту

Матвей обменялся с Эйлен, или, как все звали волчицу – Леной, метками, и оба засели за уроки русского языка. Спустя месяц Лена уже могла объясниться, пусть, с ошибками и акцентом, но основные темы понимала и до собеседника могла свою мысль донести.

- Погружение в среду – лучший учитель, - говорил Матвей, уткнувшись в волосы пары, вдыхая родной аромат, перебирая пальцами пряди.

По обоюдному согласию, с Леной они общались только на русском, видимо, поэтому запоминание новых слов шло с поразительной скоростью.

Скот приплыл в полном порядке, коров и быков разместили в новеньких коровниках, а сопровождение отправилось обратно, в Америку.

Антонио, дорвавшись до отпуска, с рук не спускал близнецов и полюбил что-то нашептывать Таниному животу, уютно устраиваясь по вечерам у ног волчицы. Андрей порыкивал, но не ревниво, а больше для порядку, прекрасно понимая, что отец во внуках души не чает и ждет рождения младшей с не меньшим нетерпением. А еще Антонио зависал с Меган, проводя с полукровкой часы, оставшиеся после общения с семьей сына.

Но заканчивается всё, завершился и отпуск альфы Диких. Антонио улетел в Америку.

Один.

Хотя, Андрей и Татьяна, втайне, надеялись, что у одиночки  растопится сердце, и он позовёт с собой Меган.

- Вроде же, нашли общий язык! – вздыхал Андрей, целуя пару. – Он такой оживленный был, я и не помню, чтоб отец так реагировал на самку!

- Ой, Андрюш, Антонио тот еще партизан, по его виду ни о чём нельзя судить. Он с Меган, почему возился? Хотел про её отца узнать, всё-таки, родня.

- Не скажи, - обиделся супруг, - отец еще молодым фору даст! Потом, вспомни, когда Меган родилась? Её отцу  должно было быть никак не меньше!"

"- Луна, я против, что ли? – всплеснула руками Татьяна. – Только рада была бы.  Но Меган не восемнадцать, женщины стареют раньше мужчин.

- Это у людей, а в Меган кровь волколаков. Обрати внимание, как она расцвела и помолодела за этот месяц!

- Это да, - согласилась Таня.

А Руслан  не находил себе места, виня за случившееся. Умом понимал, что подлая самка всё равно узнала бы имя понравившегося волка, но сам себя простить не мог.

Перебирал в памяти так и этак,  удивлялся, как мог настолько опростоволоситься? Ведь, знал, на своей шкуре почувствовал подлый нрав  Людмилы, и всё равно повёлся.