Несносные дочери леди Элизабет

Они, словно воры, крадучись вдоль стен таверны и пригибая зеленые макушки от любопытных взглядов прохожих, поспешно скрылись в темном переулке.

– Приказать, подать завтрак, госпожа? – радушно спросила хозяйка, вытирая пухлые руки о накрахмаленный передник. – У нас сегодня чудесные булочки с медом, прямиком из печи.

– Благодарю, но нам пора в путь, – отказалась я, желая очутится как можно дальше от границы."

"– Тогда позвольте собрать вам в дорогу, – настояла женщина, взмахом руки подзывая молоденькую служанку с веснушчатым лицом.

 – Еще никогда я так не смеялась! Теперь эти охальники дважды подумают, прежде чем руки распускать. Да и другим наука будет.

– Кстати, о руках, – задумчиво произнесла я, внимательно наблюдая за хозяйкой таверны. – Некая Лимка, что трудится у вас посудомойкой, за пять медяков указала им нашу комнату.

– Что?! Лимка! А ну живо сюда! – тотчас рявкнула женщина, ее лицо мгновенно потемнело от гнева, а взгляд метал молнии.

– Госпожа… – жалобно пискнула краснощекая девица, испуганным истуканом застывшая у чана с посудой.

Она через секунду, выронив глиняную миску, горной козой метнулась к черному ходу.

– Вот же дрянь неблагодарная! – выругалась хозяйка, обводя грозным взором притихших служанок. – Уж простите, госпожа, отродясь такого не было.

– Понимаю, – натянуто улыбнулась, принимая от расторопной подавальщицы сверток с едой. Мы, попрощавшись с радушной женщиной, поспешили во двор. И вскоре, удобно устроившись кто на телеге, а кто верхом, тронулись в путь, оставляя позади гостеприимную таверну.

Глава 7

Дорога петляла между поросших вереском холмов, то ныряя в тенистые рощи, то выбегая на солнечные пригорки, откуда в ясную погоду можно было разглядеть далекую синеву залива. Прибрежный ветер доносил солоноватый запах моря, смешанный с ароматом диких трав, а в кронах деревьев то и дело мелькали яркие перья прылов, залетавших так далеко от побережья в поисках добычи.

С каждой минутой движение на тракте становилось все оживленнее – мимо то и дело проезжали груженые телеги, запряженные мохнатыми солтеррийскими тяжеловозами, славящимися своей выносливостью.

Верховые на резвых скакунах обгоняли медлительные караваны купцов, чьи повозки были доверху нагружены тюками с товаром. Пешие путники с заплечными мешками жались к обочинам, уступая дорогу конным и груженым телегам. В воздухе стоял гомон множества голосов, говорящих на разных наречиях – певучем солтеррийском, резком северном и мелодичном южном.