Неподчинение

Нас быстро услали с глаз долой, мы три года за границей жили, и дочка моя родилась там. В самом начале июня, жасмин цвел, пах просто одуряюще. У меня на руках моя девочка — смешная, сморщенная, новорожденная. И казалось, теперь все иначе будет. Я впервые казалась себе такой нужной. Ей нужной, моей Ясмин. Только… Наверное, нервы. Молоко так и не пришло, Динар тогда сорвался и с криком громил наш дом, все стекла перебил. Плакал потом, говорил, что больше не будет… А теперь слушаю, как моя дочь считает свои шаги и так горько безумно.

— Двадцать четыре, — закончила Ясмин.

Я подумала — сейчас просто поднимусь, пройду по веранде, что опоясывает первый этаж нашего дома, зайду на кухню. Ясмин завтракает. Улыбнусь ей, поглажу её волосы. Такие же тёмные, как у меня, только немного вьются на кончиках. У меня тоже в детстве вились… Скажу ей что-нибудь на русском языке, Динар помешался на том, что дочка в свои четыре с небольшим должна в совершенстве владеть английским и теперь все разговаривают с ней исключительно на нем.

— Доброе утро, — поздоровалась я, входя.

Ясмин вскинула глаза. Глубокие, карие — мои. Она вообще удивительно на меня похожа, и Динара это бесит. Я не злорадствую, я предпочитаю не злить своего мужа.

— Как спала? — спросила я и поймала настороженный взгляд няни.

Ясмин подумала немного и кивнула в ответ — значит хорошо. Она вообще не очень любила говорить, цифры ей больше по нраву.

Я сделала то, что хотела — погладила дочь по волосам. А потом няня увела её за руку. Ясмин обернулась, а я ком в горле проглотила. На часы посмотрела — время восемь утра. Я не спала, бессонница, дочка только проснулась, Динар еще не возвращался.

Иногда я мечтала, что он умрёт. Представляла, как это будет. Я ещё помню, как выглядели те изломанные тела на асфальте, никогда не забуду.

"Про Динара я вспомнила зря. Со двора тонко запиликало — автоматические ворота открываются. Сразу нечем дышать стало, даже занавески, которые задорно трепал летний ветер, поникли. Но я не ушла. Динар любит, когда мне страшно.