Некровные узы

— Дай угадаю: у тебя было пышное розовое платье и корона?

Киваю:

— Совершенно верно. Я ходила в них на утренники в детском саду.

Ваня звонко смеется. Я тоже смеюсь, вспоминая то платье и корону. На самом деле я не только на утренники в них одевалась. По дому я тоже так ходила. И горько рыдала, когда платье стало мне мало.

— А кем были твои родители? Когда ты предложила новую программу лояльности, ты обмолвилась, что твой папа часто ездил в командировки.

— Да, у нас промышленный город, а мой папа был главным инженером самого большого завода у нас в городе.

— А мама кем была?

— Моя мама была судьей.

— Судьей? — изумляется. — Ты дочка судьи?

— Да. Моя мама была судьей в областном суде.

Ваня присвистывает.

— Кажется, зря я сейчас рассказал про наркотики.

Я смеюсь и стукаю Ваню кулачком в плечо.

— Знаешь, мама была очень нежной и доброй, — вспоминаю родительницу, и сердце больно щемит. — Иногда мне самой не верилось, что она судья. Дома мама пекла пироги, читала книги и вышивала картины крестиком.

— Ты когда-нибудь подозревала, что твои родители тебе не родные?

Отрицательно качаю головой.

— Нет. И мыслей не было. Меня растили и любили как родную дочь. Родители купили мне квартиру в Москве, я жду, когда ее построят.

Ваня грустнеет. Я тоже. Это болезненная тема.

— Как думаешь, почему они удочерили тебя?

— Очевидно, потому что не могли родить своего. Я была поздним ребенком. Родителям было за сорок, когда я родилась. Но, знаешь, я не жалею, что моя жизнь сложилась именно так. Я бы не хотела, чтобы меня растила Алла. Извини, что говорю это. Я понимаю, она заменила тебе мать.

— Мне жаль, что ты знаешь Аллу только с плохой стороны.

Разговор меня вымотал. Узнавать друг друга оказалось сложнее, чем я думала. Чтобы прекратить откровения, я льну к губам Вани. Когда он отвечает на мой поцелуй, из груди вырывается судорожный стон. Как же я люблю его…

От звонка в дверь мы вздрагиваем.

— Кто это? — испуганно спрашиваю.

— Не знаю, сейчас посмотрим.