Не проси прощения (СИ)

Но как бороться, если от твоей «борьбы» может умереть женщина, которую ты любишь? Как бороться, если за те несколько месяцев, что Горбовский дал детям, надеясь, что они остынут, Максим и Марина ещё сильнее ожесточились к нему? Как бороться, если отвернулись разом все, даже собственные родители? Как бороться, если его осторожность и деликатность, нежелание идти на открытый конфликт — всё выглядело как трусость? Как бороться, если любая попытка приблизиться воспринималась сыном однозначно: словно откуп? И это ощущение, по-видимому, со временем становилось в Максе всё сильнее.

Как-то так получилось, что из-за связи с Дашей Виктор будто бы стал должен всем вокруг, но при этом остальные члены семьи потеряли обязательства перед ним. Дети перестали считать себя его детьми, родители тоже отстранились. Горбовский никого не осуждал и не обвинял, просто констатировал факт — никто не захотел пойти ему навстречу даже в малости, хотя бы всего лишь выслушать объяснения.

Горбовский понимал, откуда растут ноги у такого отношения, и потому не обижался. Он и сам «выбросил за борт» Иру и детей, когда начинал интрижку с Дашей. Поэтому, когда всё вскрылось, они ответили ему тем же…

— Не в этом дело, пап. Я, конечно, хотел бы, но сейчас речь кое о чём более важном, а не о моих хотелках.

— Документ? — Андрей Вячеславович явно не ожидал подобных слов. — Хм… Хорошо. Приезжай к нам в загородный дом, мы с матерью сейчас здесь.

— Сегодня можно?

— Можно.

Виктор положил трубку и вздохнул, ощущая себя так, будто только что пробежал несколько километров.

Жаль, что до финиша ещё далеко…

55

Виктор

Отец изменился. Постарел, да. И сильно, всё-таки двенадцать лет… Виктор видел его фотографии в Ирином альбоме, но фотографии — одно, а жизнь — совсем другое.

Андрей Вячеславович, высокий и такой же лысый, как Виктор, сильно похудевший, смотрел на него хмуро, но, по крайней мере, без неодобрения. Голубые глаза, ставшие за прошедшие годы более выпуклыми и водянистыми, блестели, словно от непролитых слёз.

Мама, по-прежнему стройная, но уже не темноволосая, а полуседая, эмоции, в отличие от отца, сдерживать не стала.