Отец подруги

— Что случилось? — доносится его строгий голос, когда я пытаюсь взять себя в руки и говорить нормально. — Ты где?

— Я в университете. То есть, рядом с ним, — бросаю взгляд на толпу молодежи, которая кучкуется возле здания и, как мне кажется, смотрит на меня с осуждением. — Сижу на лавочке.

С языка хочет сорваться просьба, чтобы он забрал меня, но Борис опережает:

— Сейчас буду, — завершает разговор.

Мое дыхание обрывается по новой, когда я вижу знакомую машину. Поднимаю сумку с колен и направляюсь к Борису, тяну на себя ручку и оказываюсь в салоне, где все пропитано любимым запахом.

Борис фиксирует на мне взгляд, обводит лицо и задерживает его на ладонях, которыми я стискиваю лямки сумки.

— Маме узнала о наших отношениях… — тихо начинаю я, чувствуя, как глаза снова режет от слез. — Она думает, что я с тобой из-за денег... Настаивала, чтобы я вернулась домой, — отворачиваюсь к окну и прячу лицо.

Наверное, мне стоило побыть немного одной, чтобы как следует выплакаться, а потом пытаться с кем-то говорить. Я чувствую вину, что из-за меня страдает столько людей, и никак не могу справиться с отчаянием.

— Сона, — Борис накрывает мою руку своей. — Посмотри на меня, — просит он.

Я медленно поворачиваюсь, смаргивая слезы. Взгляд Бориса теплеет, он поднимает ладонь и проводит ею по моим волосам, отчего жечь в груди начинает лишь сильнее.

— Я позвоню ей и поговорю, — перемещает руку на мою щеку и вытирает мокрую дорожку.

Я не склонна к пессимизму, но события этих дней выбивают почву из-под ног. К тому же, зная хорошо свою маму, понимаю, Борис ее уже ничем не переубедит. Я понимала, что последует за моими шагами и желанием быть с этим человеком, но как же это оказалось тяжело. И безумно больно.

Как я не пытаюсь убедить себя в том, что это временные трудности, но камень на душе легче не становится.

— Вечером заеду, — Борис выходит из машины и провожает меня до подъезда, целует на прощание.

Я обнимаю его в ответ, и так мы стоим какое-то время. Сердце барабанит внутри от его близости.